XXIII Рождественские чтения. Воспитание детей как главное служение семьи

DSC 0002Мое выступление вырастает из ежедневных встреч с детьми, семьями и с теми проблемами, с которыми здесь реально сталкиваешься. Как это трудно – воспитать! Да, семья – это «ячейка общества» и прочее, но семья – это и Голгофа, это крест, а сегодняшняя семья – это просто подвиг. Сохранить ее до конца, не развалить, не разбежаться, не испугаться, не предать – вот с этими проблемами, с этими вопросами, через детей мне приходится очень часто сталкиваться.

Ребенок до своего полного полового созревания проходит несколько кризисных этапов. Первый, примерно в три года – идентификация себя по полу. Ты – мальчик. Что нам, родителям, важно в это время сделать? Ясно акцентировать пол. Вот отец Максим Обухов говорил о гендерной теории. Она уже засорила, замусорила все образование, всю психологию. А ведь воспитание мальчика и девочки всегда было в России вполне определенным. Ты мальчик, ты девочка – это первый акцент, который мы должны сделать в семье в этом возрасте ребенка. Эта идентификация у кого-то начинается пораньше, даже и в два года, у кого-то попозже. У одних длится полмесяца, у других чуть не полгода. Здесь главная задача – четко определить, кто ты: девочка или мальчик. И дальше закономерно происходят определенные физиологические, гормональные процессы, а самое главное – формируется «общечеловеческое» правильное понимание, пока в основном внешнее: я мальчишка, значит на мне должны быть штаны, у меня должны быть мужские игрушки, машинки и так далее.

Пять лет – новый этап, уже совсем не простой. Это важнейший стимул к развитию мышления ребенка, это творческий, познавательный процесс. Его итогом должна стать способность уже отвечать за свой поступок, предвосхищать результаты своих действий. Здесь серьезная задача для нас, родителей – закладывать правильное понимание: а каким должен быть мальчик? какой должна быть девочка? Здесь закладываются основы будущего нормального развития или, наоборот, будущей проблемы. Кто их может заложить? Только папа и мама. И пускай мы сами не очень-то отвечаем нужным качествам – малое семечко тоже прорастет. А если не пытаться, если ничего об этом не говорить, ничего и не прорастет.

Каким должен быть сын? Во-первых, он должен быть главным – главным по ответственности, отвечать за все. И закладывать это нужно уже в таком раннем возрасте. Не тогда, когда ему 18 или 25, а он едва начинает понимать, что должен заработать кусок хлеба, должен защитить семью. А его этому не учили, его к этому не готовили. Он часто слышал от мамы «кушай, сыночек», а слышал ли он другие слова: «сын, ты же защитник, где твоя сила, если я тебя с ложечки кормлю? учись быть сильным, это трудно, а ты учись»? Прививалась ли ему эта сила, необходимая в будущем для создания своей семьи, для служения своему отечеству? Тут не надо бояться торжественных слов. Мы боимся подчас таких слов, как «любовь к Родине», а их надо говорить – да, любовь к Родине, да, патриотизм. А любовь к Родине начинается с любви к своему дому и даже – с любви к своим игрушкам. У ребенка должны быть именно любимые игрушки. Ах, мой ребенок жадный, он не дает свои игрушки. А он не жадный, игрушка – это часть его дома, его мира. И когда вы требуете от пятилетнего малыша, чтобы он был «щедрым», вы требуете еще непосильного для него – отдать любимое. Не случайно когда ребенок идет в детский сад, мы говорим – давайте ему игрушку из дома, давайте то, что он любит, потому что это частичка его мира, то, что дорого, что пахнет домом. Один мальчишка все время нюхал носовой платочек, это мама ему чем-то надушила, он держал платок и говорил «мамочка». Слава Богу, он быстро привык.

А какой должна быть девочка? Самой терпеливой. Семья во многом зиждется на терпении женщин. Сумеет преодолеть, сумеет пройти бедность, а то и падение супруга? Преодолеть подчас нехватку куска хлеба или то, что он не самый умный, не самый перспективный, не самый бизнесмен? Сумеет любить того, кто дан – и семья будет сохранена. И девочку мы должны с младых ногтей воспитывать девочкой, а девочка прежде всего – это чуткость, забота, это внимание. И это умение делать все. Не тогда, когда спохватится, что кроме яичницы ничего сготовить не может, рубашка полиняла, а свитер сел. И смотрите, как рано этому надо учить.

Вот такое, совсем не гендерное воспитание.

В семь лет – новый этап, настоящий кризис, и самый главный. Я могу сказать, как профессиональный психолог: этот кризис у наших детей сейчас остается непройденным и до двадцати с лишним лет. Это кризис самоосознания: кто я? какой я? Умение трезво оценить себя и ответить: я смелый? или осмотрительный? или трусливый? Вот опять-таки отец Максим сегодня говорил о дефиците слов. Этот дефицит слов и есть дефицит познания души, своей собственной души прежде всего. Чем меньше словарный запас, определяющий – что у меня, как у меня, тем меньше я могу решить свои проблемы, понять, как мне помочь.

В моей практике был такой случай. Мне предложили дать экспертное заключение о девочке из детского дома. Она должна была уехать с американским летчиком. Это был летчик-пацифист, который собирал по всему миру детей, у которых война отняла родителей. И вот он приехал в Россию. Департамент образования обратился ко мне за экспертизой. Мы приехали в Калужский детский дом. Дом вообще-то страшный, зеленые стены, кружки на цепочках. Мы встретились с этой девочкой в изоляторе, другого места не было. Девочке было 11 лет. Конечно, этот дом, в котором она росла, наложил отпечаток на ее развитие, на ее воспитание, и я побоялась сразу принять решение и попросила посмотреть ее поближе.

Мне разрешили взять ребенка в свою семью. Не могу сказать, что семья отнеслась к этому восторженно – у нас есть один детдомовский ребенок, поэтому моя семья потерпела… И общаясь с этой девочкой, я поняла, что ее никак нельзя отдавать из России. Почему? Из-за языка. Тот бедный, убогий язык, которым она общалась в детском доме, для нее был достаточным, ее там понимали, ее любили, у нее была семья. И вот сейчас, в 11 лет, а это возраст далеко не лучший для освоения другого языка, находясь в чужой стране, девочка не сможет выразить, чего она хочет, что она переживает, что с ней происходит и что ей нужно, как ей надо помочь. То есть она войдет в так называемый когнитивный диссонанс. Диссонанс души и разума, которые живут в разладе. Душа переживает одно, а разум не может найти слова, адекватные этим переживаниям. И таким образом ребенок окажется в условиях непонимания, в условиях одиночества. А к чему это приведет, к какой мотивации поступков? Конечно, скорее всего, к негативным.

Я дала отрицательный отзыв. Сказала, что девочку нельзя увозить за пределы России, она может быть усыновлена любой русской, российской семьей, но за границу увозить нельзя. Отзыв записали на диктофон. А девочку отдали в Америку. Через полгода – звонок, американский психолог хочет поговорить. Я рассказала, почему дала отрицательное заключение. Потом звонит сам этот летчик и его жена Джессика. Татьяна Владимировна, что делать, она хочет бежать, подговаривает других детей, идет на шантаж и так далее, если мы ее не отпустим.

Она хочет бежать из Америки, из штата Юта, бежать от сытой жизни. Там фотографии прекрасного дома, все условия, горные лыжи. Я говорю, девочку надо немедленно вернуть в Россию. Разразился скандал, и правильно, что разразился. Девочку привезли, я попросила о встрече и мы встретились. Я ее спрашиваю, Наташа, что случилось? И вот эта девочка, которая тут не видела ничего, кроме кружек на цепочке, она сказала простыми словами: Татьяна Владимировна, мне не нужны их блины и их курица, и тряпки не нужны, я хочу быть в своем детском доме, хочу быть там, где меня понимают.

Вот отсюда и роль языка. Чем он богаче, чем шире и глубже, тем скорее ребенок найдет слова, которые нам, взрослым, помогут понять его. А ведь только поняв, мы можем принять правильное решение по отношению к нему. Не выстроив свои домыслы, свои предположения, а поняв ребенка. А что значит понять? Это значит попасть в тональность его состояния, попасть в унисон, когда душа открывается, когда я слышу.

О развитии детей хочется сказать еще следующее. Мы говорим, что семья – единственное по сути место, где начинается рост человека и телесный, и душевный, и духовный. Только в семье мы можем передать ребенку тот «наказ», который у нас есть. Но что же именно мы хотим передать? Сегодняшний перекос очень опасный – мне кажется, что все мы здесь присутствующие должны в колокола зазвонить – это чрезмерное и преждевременное интеллектуальное развитие. Уже в пять лет мы все в какие-то кружки, в какие-то секции ходим, и все равно боимся еще чего-то не успеть, не додать, не раскрыть. Но чего надо бояться? Надо бояться не додать и не успеть в духовном воспитании ребенка. А мы зациклились на интеллектуальном развитии.

Между тем даже нынешняя рациональная психология, не опирающаяся на веру, не побоюсь сказать – убогая, в которой человека уже нет, личности, души, духа нет, остались только тесты – вот одаренный, а вот олигофрен – даже эта психология одной из первых задач ставит формирование и воспитание чувств. И это верно, ведь душа наша начинается не от интеллекта, а от тех чувств, которые мы проживаем. Вот чувство радости или чувство стыда, позора – это они заставляют нашу голову думать, думать. Это они учат, о чем мы должны думать и как.

Вот отсюда идет очень важная задача, которую надо поставить – это духовное воспитание в семье. Чему учим ребенка, как учим, для чего. Нередко чему мы учим? Иванов плохой, Сидоров плохой. Однажды я видела такого ребенка. Интеллектуальный мальчик, родители в восторге: вы послушайте, как он учителя истории осадил. И ребенок с гордостью рассказывает, как он учителя истории буквально «размазал»… Я не выдержала, говорю родителям: это он вас размазал за непочтение к учителю, который готовился к уроку, начитывал материал, подбирал, чтобы все дети усваивали, воспитывались, кормились этим материалом. Урок – это кормление, кормление души. Ваш ребенок все это обхихикал, свел на нет, фактически обворовал ребят, которые не услышали, не усвоили сказанное.

Здесь уже много обсуждалась тема – как наказывать, можно ли бить ребенка, или нельзя? Действительно, вопрос очень непростой, потому что между бить и убить стоит только одна буква. Можно бить тело, а убить душу. Можно бить тело и возродить душу. Можно бить словом, можно ладонью. Есть такая точка – пятая, широкая, хорошая, мягкая и вразумительная…

За что же можно и нужно порицать жестко и строго? За все душепагубные вещи. За все, что губит душу. Тут не надо думать, что он потом вырастет и поймет. Нет. Когда вырастет – хорошо еще, если поймет через ошибки, скорби и те же удары. Так давайте лучше профилактическую работу проведем.

Что такое душепагубная вещь? Вот малыш маленький и дергает маму за волосы. Это пока что инстинктивно. Он еще не понимает ни силы своего хватания, ни боли, которую причиняет маме, но ей-то больно, и ручку-то мы должны отвести. И сказать «нельзя», «больно». А вот ребенок замахнулся. Кто этого не знает? Маленький ребенок замахнулся на маму, на папу – сплошь и рядом. Мы говорим уже жестко: нельзя, не сметь! Это действительно «не сметь». Человек неприкосновенен. Пожалуйста, вкладывайте эти вещи с самого начала. Детская площадка, играют дети, у них ружья, пистолеты, и друг в друга – пух! пах! Да, все мы играли в войну. В наше время, наверное, это было не так опасно. Но сегодня, когда дети видят сотни убийств по телевизору, таких легких и привычных, последствия, думается, совсем иные. Когда на экране женщина с пистолетом бегает с другими сыщиками и стреляет метко в глаз. Нет, не смей стрелять в человека. Я останавливаю, бабушка рядом чувствует в моем голосе твердость и жесткость и говорит, ну, ты стреляй в ворону. Ну правильно, в ворон можно стрелять, и в собаку, а потом в человека.

Вот в этом благодатном возрасте до семи лет постарайтесь вложить – человек не должен убивать никого и никогда. Вложите это всей глубиной вашей веры, противостоя любым аргументам, а их будет лавина сыпаться. Сумеете твердо к этому отнестись – ребенок правильно воспримет, что человек неприкосновенен, и стрелять ни в кого нельзя, даже в шутку. Когда мы берем оружие? Когда это грозит нашей семье, когда это грозит отечеству. Это дети тоже должны знать. Вот тогда мордобоя бесцельного, из-за гордыни, у мальчишек двенадцати-пятнадцатилетних не будет, тогда будет разум.

DSC 0012Помните вопрос: какой ты? Ты храбрый? Безрассудно храбрый или осмотрительный, осторожный? Так зачем против пятерых? Ноги в руки и бегом, и вообще, если можно уйти – максимально уходить от конфликта. Учить уходу от конфликта, от бесстыдных, бездумных драк.

Или вот – в связи с тем, что произошло во Франции. Оскорбили чужую религию, а я бы сказала, что это как оскорбить отца и мать. Господь дал нам веру, дал каждому человеку на Земле свободную волю, и они выбрали свое. Имеем ли мы право насмехаться, не разжигаем ли огонь страшных последствий? Вот это тоже закладывайте в основы семьи, сегодня и сейчас. Это столь же важно.

Не сегрегация православных, как мне часто задают вопросы: Татьяна Владимировна, вот они неверующие, можно с ними дружить? Почему же нельзя дружить, ну кто же сказал, не дышите одним воздухом, бегите под другой снег, православные под одним снегом, а прочие под другим. Конечно, можно дружить. Дружить нельзя в том случае, если пошла хула на ваш дом, на родителей, на веру. Вот тогда будьте осмотрительны, будьте аккуратны.

И еще одна из причин, по которой сегодня многие семьи проходят крутые виражи конфликтов, а бывает, заканчиваются трагедией, развалом семьи. Это согласованность воспитания, и в том числе наказаний. Большинство матерей, судя по вопросам, которые задают, считают, что это они знают, что можно, а что нельзя, как надо, а как нельзя. Но ведь Господь дал семью из отца и матери, из мужского и женского начала, и каждого наградил духовным разумом. Отец – это мужское начало и мужское видение проблемы, кто дал право женщине всегда решать – как надо?. Отец жестко сказал, у матери дрогнуло сердце, ой, ты обидел. Но процесс воспитания – это интимный процесс, это дело только двоих. Отца и ребенка. Бабушки и ребенка. Потому что когда нас двое, мы действительно искренни, а только искренность позволит действительно передать свой наказ, свой опыт, свои чувства.

Поэтому когда воспитывает отец – уйдите в ванную, включите воду, станьте слепоглухонемыми, не мешайте. Отец – это глава. И как бы отец ни решил, иногда и вопреки нашему мнению и желанию, давайте остановимся на том, что он Богом нам данный муж и его слово закон, как бы наше материнское сердце не кричало «я не согласна». Потому что иначе заканчивается так – ну и сама решай все проблемы, а потом – это ты воспитала. Да, это ты воспитала, и прежде всего воспитала небрежное отношение к отцу, а это самое страшное, что может быть. Этим мы порождаем в детях хамство, даже когда просто позволяем ребенку сказать: я бабушке все про тебя расскажу. И плоха та бабушка, которая будет принимать кляузы внука. Нет, про папу и маму я слушать не буду, они самые лучшие, самые главные и они Богом даны, а Он знал, у кого ты должен родиться, их нельзя в бумажку завернуть, поменять и выкинуть.. Хорошо, если бабушка скажет эти слова, да и вообще усвоит, что бабушка лицо всего лишь совещательное, ни в коей мере не решающее. Это тоже надо понять. На консультациях я никогда не принимаю одних бабушек, я говорю, что работаю с родителями. Бабушка может присутствовать, если у нее есть вопросы, я отвечу и ей, но родители – главные собеседники.

Сегодняшние семьи разрушаются и еще по одной причине, которую можно назвать истязанием детей. Это истязание благовидное, не то, когда мы лишаем ребенка куска хлеба, избиваем и тому подобное. Благовидное истязание – это когда мы хотим, чтобы он стал лучше нас. Вот я не защитила диссертацию, а он должен защитить, и вот давлю, давлю. А он по своим способностям между тройкой и четверкой на сегодняшний школьный его возраст. Может он потом и дозреет, потом напишет диссертацию, если интерес проснется. Но мы жмем прямо сейчас. Почему тройка? Пересдавай! Учи еще! Это истязание.

Или мы говорим в присутствии ребенка: ох, знаете, мой безрукий. Что мы говорим? Что делаем? Безрукий он потому, что это мы его руки не научили! Вот у Натальи Петровны такие дети… Да надо ли мне оценивать чужих детей, мне надо своего ребенка адекватно, объективно, трезво оценить, чтобы я могла понять, над чем должна работать. Вот из-за таких истязаний потом дети приходят на консультации и говорят такие вещи, которые я бы не хотела, чтобы мои дети когда-нибудь сказали обо мне такое.

Дети должны знать: мама и папа – это святыня. И не бойтесь сами говорить им эти слова. Тяните одеяло любви на себя. Мы так боимся, а так нужно во-время сказать, что отец – самый лучший, что мама – самая добрая. Если вы не будете этих слов говорить, вы так и останетесь на сером уровне. Но он же видит? Нет, не видит. В начале было слово. И надо именно «в начале» это слово сказать, что твоя мама – самая красивая. Пришла ко мне девочка на консультацию из большой многодетной священнической семьи. Просит, чтобы мама ушла. Мама ушла. И она мне говорит: я стыжусь своей мамы, она такая неопрятная. Но посмотри: ты красивая, красиво одета. Красивые волосы, глаза. Это тебе с помойки взяли и прилепили или это все-таки принадлежность твоей мамы? А кто воспитал твой вкус? Мама с папой? Ну, они меня отдали в художественную школу. Так это все-таки они отдали? А ты еще так хорошо, чисто говоришь, и такой словарный запас! Тебя школа так научила говорить? Детский сад? Я не ходила в детский сад. Так это тебя родители научили! Да они у тебя удивительные!

Мамы и папы, не бойтесь вот так друг о друге детям говорить.

Поделиться материалом

Submit to FacebookSubmit to Google PlusSubmit to TwitterVKJJ

Православие и проблемы биоэтики

К XXV Международным Рождественским образовательным чтениям Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства выпустила Сборник «Православие и проблемы биоэтики» по материалам сборников Церковно-общественного Совета по биомедицинской этике

Архив

        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31

Книги о семье