Понедельник, 12 февраля 2018

Счастье – не главная цель брака

  • Источник: Православие.ру

Брак – это путь к спасению человека. Если мы посмотрим на него в духе Церкви, тогда надо признать, что главной целью брака не может быть ничего, кроме спасения человека. То есть целью брака нельзя назвать ни счастье, ни рождение детей, ни, например, обретение друга по жизни, потому что всё это второстепенно.

Брак – очень важное событие в нашей жизни, и сама Церковь его благословляет и защищает. Знаете, в первые годы существования Церкви были такие христиане, естественно, еретики, которые учили, что брак – это что-то гнусное, он ниже девства, и человеку нехорошо жениться. Но святой апостол Павел говорит: «Среди вас есть люди, увещающие вас не жениться и гнушаться брака, тогда как брак у всех честен и брачное ложе чисто» (ср. Евр. 13, 4).

Церковь очень рано в правилах Апостольских и Вселенских Соборов отвергла подобные идеи о браке. На одном Соборе даже обсуждалась проблема: позволительно ли священникам быть женатыми. И римо-католики до наших дней так и не разрешают своим клирикам вступать в брак – там нет брака, а есть целибат. И вот на этом Соборе обсуждалось, может ли священник быть женатым, потому что некоторые христиане считали, что брак ниже девства, он не сообразуется с духовной жизнью, тем более со священством.

Разумеется, православные отцы не приняли этот еретический и неправильный взгляд, и один подвижник, святой Пафнутий, священномученик, даже встал на защиту семейных священников и сказал, что честный брак – не препятствие для священства. С тех пор в Православной Церкви имеются женатые духовные лица. Следовательно, Церковь принимает, благословляет брак и считает его путем к спасению.

Главной целью брака, этого столь важного события, является наше спасение. Это надо очень хорошо понять, потому что на этом и следует строить брак; если же человек не положит правильного основания, тогда всё у него выйдет кривым. Из своего малого опыта – конечно, не личного, потому что я никогда не был женат, – а из того опыта, который накопился у меня из общения со множеством людей, с которыми я беседую и у которых бывают самые разные проблемы, а более всего из общения с верующими супругами, близкими к Церкви, которые сталкиваются с проблемами в семейной жизни и попадают в трудные положения, – я вижу, что у них отсутствует это чувство, а именно чувство того, что брак – это путь к спасению.

Кто-нибудь, однако, скажет:

– Я женился, потому что хочу быть счастливым. Я хочу, чтобы у меня был такой человек, который будет меня любить, хочу, чтобы у нас в семье царило согласие. Хочу, чтобы семья была для меня пристанищем, и чтобы я отдыхал, придя домой, – так мы говорим.

Да, это всё естественно, это человеческое. Но так ли оно должно быть? Приведу пример из монашеской жизни, чтобы мы поняли, что этот эвдемонический[1] дух проник и в наше христианское мышление.

Сегодня молодой человек, желающий стать монахом, говорит:

– Я хочу стать монахом, хочу найти хороший монастырь, чтобы там было хорошее братство, хорошие отцы, хороший старец. Чтобы он был святым, рассудительным, не гневался, не был зол, не относился ко мне плохо, чтобы вникал в мои нужды. Чтобы монастырь был хорошим, располагался в хорошем месте, чтобы всё там было хорошо!

И вот человек с такими установками вступает в монашескую жизнь. Так начинал и я, становясь монахом, однако впоследствии, конечно, понял, что это ошибка. А в «Патерике» мы видим совершенно другое воззрение. Так, некий юноша пошел к авве и спросил его:

– Авва, куда мне пойти, чтобы спастись?

То есть «куда мне пойти, чтобы стать монахом»? И он сказал ему:

– Чадо, туда, где есть труд, вот туда иди. Не ходи туда, где легко, если хочешь спастись. Если ты хочешь жить в удовольствии, хорошо и красиво, тогда ладно, иди туда, где легко. А если на самом деле хочешь обрести спасение, иди туда, где трудности, где нужен труд[2].

Некогда один юноша спросил авву Захарию:

– Авва, как мне вести себя в общежитийном монастыре, чтобы спастись?

И авва взял свою камилавку, бросил на землю, истоптал и сказал:

– Если станешь вот таким, можешь спастись. Если станешь как эта камилавка, и другие будут топтать тебя, можешь спастись[3].

Он не сказал ему: «Если хочешь спастись, твой старец должен быть кротким, не гневаться, не пресекать твоих желаний, печься о тебе», – и т.д. Нет, у отцов не было такого понимания.

Помню, когда я был на Святой Горе, как-то пришел из Афин один архимандрит и хотел найти себе келью, где можно ему было бы посвятить себя безмолвию. Пришел он к отцу Ефрему в Катунакию и сказал:

– Геронда, у вас здесь есть кельи, где я мог бы предаться безмолвию и подвижнической жизни?

Старец сказал ему:

– Келий много.

Кто из вас был в Катунакии, Карулии, те знают, что там много келий.

Тот говорит ему:

– Я хочу такую келью, где есть вода.

– Ну, есть и такие.

– И чтобы не было сырости! И чтобы было не очень высоко, и не в пещере, не под скалами…

Отец Ефрем сказал ему:

– Отче, возвращайся-ка ты назад, в Афины, ты не для Катунакии! Здесь нужен труд, а не комфорт.

Это мы говорим с точки зрения монашества. Но в браке тоже, когда христианин заключает брак, целью его жизни должно быть спасение. И когда мы говорим «спасение», то имеем в виду, чтобы он возлюбил Христа превыше всего, был соединен с Ним, чтобы обратил на пользу и духовно усовершенствовал свою жизнь в Иисусе Христе. Приступая к браку, он думает так: «Смотри, если я женюсь, значит, мой брак должен стать тем средством, которое приведет меня ко спасению…».

Помню, когда молодые люди приходили к старцу Паисию и говорили ему:

– Отче, помолитесь, чтобы нам найти хорошую девушку и жениться! – старец говорил:

– Да ладно вам, дети! А с плохими девушками что будет? Все вы хотите хороших девушек, а что делать с плохими?

Он говорил:

– Нам что их, засолить и позакрывать в консервные банки, как сардины? Законсервировать? Кто-то ведь должен взять и плохих!

А потом говорил им:

– Дети, это ошибка, и вы строите свой брак на неверном основании.

Вы хотите взять хорошую девушку – хорошо. Как бы естественно это ни выглядело и как бы горько ни было, когда выходит не так, – да, это логично, но это неправильное основание, потому что это эвдемонический взгляд на брак. То есть я вступаю в брак, чтобы жить в удовольствии, а не чтобы спастись. То есть моя главная цель – не мое спасение, брак со Христом, а чтобы жизнь моя была приятной. Поэтому, если я вступлю в брак и увижу, что эта хорошая, скромная, смиренная девушка-христианка – не такая уж смиренная и скромная и обладает не только всеми добродетелями, но и пороками, которые есть у любого человека, и начнутся трудности в браке, то я скажу: «Но я не хотел такого брака! Я не хотел такого брака, чтобы я мучился, терзался, чтобы она без конца пилила меня». Или чтобы муж тормозил жену.

Да, всё это человеческое, но только в конечном счете оказывается, что наше спасение этого и требует – чтобы мы находились в этом не очень комфортном пространстве. А если посмотреть на неудачи в браке более духовно, то бывает ли что-нибудь без Промысла Божия? Тем более наш брак!

Когда я окончил университет, мы с некоторыми однокурсниками остались большими друзьями. И вот спустя несколько лет, когда я уже был в Новом Скиту, залез я однажды на лимонное дерево, чтобы собирать лимоны, и тут приходит монах и говорит:

– Слушай, тут пришел человек и ищет тебя!

Я сказал ему:

– Ну, что же мне теперь, слезать, что ли? Пусти его, пусть идет сюда!

Он пришел, я глянул на него сверху и вижу молодого человека с поседевшей бородой, бледного, худого, измученного. Спрашиваю его:

– Ты кто?

Он говорит:

– Ты что, не узнал меня? Мой голос тебе ни о чем не говорит?

– Да ни о чем он мне не говорит!

– Да я же Панайот, твой однокурсник!

– Ой, Панайот, да как же ты стал таким, сын мой? Ты что, заболел?

– Да нет, я женился!

А я-то думал, что он заболел. Чтобы утешить его, я сказал ему:

– Не огорчайся, ты стал прямо как святые мощи!

Он иссох, выглядел как полуживой, волосы поседели. Женился на нашей однокурснице и говорит мне:

– Отче, ну что тебе сказать? Ты помнишь такую-то?

– Да, она же была нашей однокурсницей. Помню ее.

– Она мне всю душу съела!

Да… Но отцы там скоро наставили его на путь истинный. Потому что объяснили ему, что, мол, смотри, у тебя непременно должны быть трудности в браке. Ты нашел такого человека, который непрост, – ты со своими трудностями, и она со своими, вот вы оба и терзаетесь, она, вероятно, тоже. Но только если ты посмотришь на это с духовной точки зрения, тогда извлечешь пользу из этого своего затруднения. И это затруднение, и вообще все затруднения, связанные с браком, пойдут тебе на великую пользу, если ты правильно отнесешься к ним.

Источник: http://pravoslavie.ru


[1] Эвдемонизм – мировоззрение, согласно которому счастье, блаженство являются высшей целью человека.

[2] См. Древний патерик. Гл. 14, 3 (2).

[3] См. Достопамятные сказания. Об авве Захарии, 3; Древний патерик. Гл. 15, 17 (17).


Не делай ошибку, не пытайся кого-нибудь исправить. Это огромная ошибка в браке. Как и в монашестве. Когда приходишь в монастырь, тебе не дано исправлять монастырь, это непозволительно, тебе нельзя исправлять старца или братию. В монастыре исправляешься ты, а не ты исправляешь кого-нибудь или весь монастырь. С той самой минуты, как ты подумаешь: «А ты знаешь, этому старцу и братиям надо бы стать более вежливыми, добрыми, учтивыми!», – ты уже потерял всё и однажды оттуда уйдешь. И с того самого момента, когда ты захочешь в браке сделать другого таким, каким хочется тебе, произойдет одно из двух: или ты его съешь, если он слишком добрый, слабохарактерный и просто мягкий человек, – он будет подавлен тобой, и всё, ты его «съел»; или, если он не такой, у вас каждый день будут конфликты.

В браке исправляют себя и только себя. Здесь происходит то, о чем говорят отцы: ты правильно настроишься к другому, и если другой не меняется, изменишься ты. Ты сам найдешь, как относиться к другому, если он никак не может понять, что должен измениться. Как учил наш старец, когда я говорил ему:

– Родители меня не понимают! Я не нахожу общего языка с ними.

Он говорил:

– Ничего страшного, дитя, а ты возьми и пойми их! Если они тебя не понимают, тогда пойми их ты, и вопрос будет решен.

И действительно, если ты поймешь другого человека, тогда тебе уже не захочется, чтобы он тебя понял.

Мы читаем жития святых – древних и современных; читаем житие старца Ефрема Катунакского – а он 42 года жил с таким старцем, который был сущим тираном, самым настоящим тираном, которого другие отцы больше 15–20 минут не могли вынести. Наш старец говорил: «Я терпел его 30 минут, а потом мы уходили». С ним никто не мог ужиться, таким трудным человеком был этот старец. А он даже не был первоначальным старцем отца Ефрема: отец Ефрем начинал со своим старцем, но тот через год умер, и остался этот, ставший старцем после него, и был он деспотом, душевно больным, энергия у него была просто демонической. Отцу Ефрему было 20 лет, когда почил его старец, и 42 года он оказывал послушание новому старцу – этому тяжелому человеку, очень тяжелому, я даже не могу сказать вам, каким тяжелым он был, чтобы не шокировать вас.

Много раз отец Ефрем пытался уйти от него, не выдержав, но, как только решит уйти, благодать Божия тут же покидала его. А ведь отец Ефрем был богоносцем – он имел такое дерзновение пред Богом, что говорил с Ним, как другой говорит со своим другом, но всё равно ничего – Бог был неумолим и попустил ему мучиться там целых 42 года.

Под конец отец Никифор, его старец, совсем лишился рассудка. Так прошло года три-четыре, и это было огромное мучение. И вот когда отец Никифор почил и его хоронили, то, прежде чем опустить его тело в могилу (не знаю, целуют ли в миру тело покойника, но на Святой Горе, когда старец скончается, прежде чем опустить его в могилу, все послушники подходят, чтобы взять у него последнее благословение и прощение), подошел и отец Ефрем и поклонился его тленным останкам. И в тот самый миг, когда он кланялся ему, Бог тут же известил его внутренне, что на то, что он сделал (то есть что остался при старце), была Божия воля. И старец ответил Богу:

– 43 года я молился и спрашивал у Тебя, какова Твоя воля, но Ты мне не сказал! И говоришь это сейчас, спустя 43 года? Что же мне теперь делать, когда старец почил? А если бы я его оставил и ушел раньше?

– Если бы ты это сделал, ты погубил бы себя! – услышал он ответ в душе.

Видите, освящение и спасение пришло к этому человеку не посреди счастливой жизни, а через тяжелую жизнь, через огромный труд, ибо, к сожалению, дела обстоят именно так. Только через Крест приходит Воскресение. Только Крестом может спастись человек, эта наша падшая и больная природа, заквашенная на падении. Чтобы смочь отринуть болезнь этого падения, она должна взойти на Крест. Человек должен идти по стопам Христа. В противном случае, если мы не хотим идти этим путем – разумеется, мы свободны сделать это, – тогда не надо ждать, что мы станем учениками распятого Христа.

Потому что если Христос добровольно взошел на Крест и Крестом пришла радость всему миру, то это значит, что каждый человек, который хочет спастись, должен добровольно взойти на свой крест, и через крест он обретет великую радость. Но чтобы он не смотрел на свою супругу как на Диоклетиана или Нерона и не говорил: «Какое счастье, моя жена – мой палач, и она меня освятит!» Не так, но с благим помыслом и на правильном основании, что мы вступаем в брак, чтобы подвизаться, отсечь свои страсти, превозмочь себя, «чтобы я умер для того, чтобы жил другой».

Как-то пришла ко мне одна мать, хотевшая развестись, потому что больше не любила своего мужа и он ее не любил. И она мне сказала:

– Не могу я жить с человеком, которого не люблю!

– Хорошо, но что будет с твоими детьми?

– Да ладно, с детьми! Со мной вот что будет? Как я буду жить в таком браке?

Я ей ответил:

– Но кто тебе сказал, что ты должна жить в браке?

В брак ты вступаешь не для того, чтобы жить, а чтобы умереть. Брак – это твоя могила, в браке надо умереть, чтобы жить. Как когда становишься монахом, ты уходишь в монастырь не чтобы жить, а чтобы умереть. И когда мы крещаемся, то поем все: «Крестившиеся во Христа, мы в смерть Его крестились»: Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни (Рим. 6: 3–4).

Христианская жизнь означает крест и смерть. Следовательно, весь наш путь, как христиан, лежит через смерть ветхого человека, чтобы ожил новый человек, и когда это произойдет, тогда мы увидим, что всё хорошо весьма.

И ни один человек перед нами не виноват, даже бесы. Вы видите, что святые не хотели обижать даже бесов. Старец Паисий не называл беса диаволом, дабы не оскорбить его. Помню, когда мы называли диавола диаволом, он говорил нам:

– Не называй его так, это же оскорбление ему! Не называй его так, жалко ведь его!

– А как же нам его называть?

– Давайте называть его тангалашкой. Как медвежонка какого-нибудь…

– Он живьем нас съедает, а мы должны называть его тангалашкой?..

Старец, однако, не хотел называть его диаволом. Потому что считал, что так мы его оскорбляем, и говорил:

– А тебе понравится, если я скажу тебе, что ты диавол?

Ну хорошо, но он же диавол и есть! Но старец никогда этого не говорил и не считал злым ни одного человека.

Когда человек очистит себя, улучшится и станет совершенным во Христе, тогда всё вокруг него меняется, и его брак, каким бы трудным он ни был, реально становится местом, где Бог являет Свое Царство. Поэтому в чинопоследовании венчания мы поем тропари мученикам: «Святии мученицы…» и т.д., возлагаем «мученические» венцы на головы молодоженам, и всё это показывает, что речь идет о мученическом пути через смерть (ветхого человека) в браке, ведущем к Царству Божию.

В браке спасаются многие люди. Хорошо, может, и нет записанного жития таких святых, но в действительности есть женатые люди, даже превосходящие современных монахов. И все мы знаем такие примеры.

Можно говорить, что отец Ефрем жил со старцем-тираном, но у отца Ефрема была и Божия благодать, он молился, да и старец Иосиф Исихаст был поблизости. А женщина, которая живет с мужем-тираном, который хуже отца Никифора, не 42 года, а 60 лет, и это не с каким-нибудь старцем, а день и ночь с мужем, который может избить и даже убить ее, причиняет муки, эта женщина, претерпевающая всё это ради любви ко Христу, разве она не пришла в меру отца Ефрема, а может, и выше?

Это может быть не записано, и мы можем этого не знать, но, без сомнения, у людей в миру столько скорбей и крестов! У скольких родителей растут дети с тяжелыми заболеваниями, и скольких жен обижают супруги! В миру очень много такого, о чем мы каждый день слышим и видим. Да, такие люди неизвестны, потому что не нашлось того, кто написал бы о них. Монахам другие монахи записывают жития. А кто напишет о простом человеке?

Но я не считаю, что спасается больше монахов, чем женатых. Во-первых, монахов численно меньше. Сколько сейчас монахов на Кипре, человек 100? А мирян 700 000. Что это значит? Что спасутся только 100 монахов? Спасутся не одни они. Других спасающихся людей так много!

Действительно, брак как таковой – это преодоление себя, даже самый счастливый брак. Если он сохраняется, значит, ты превозмогаешь себя. Когда отец каждый день буквально из кожи лезет, надрывается на солнцепеке, если он, к примеру, строитель или кузнец и зарабатывает 50 лир в день, а дети приходят и просят у него: один 10 лир, другой 20, а третий 30 и отнимают у него все деньги, ради которых он убивался и стал весь черный как смола, – разве этот человек не превозмогает себя, не отдает свою кровь[1], отдавая эти деньги, которые добыл своей кровью, чтобы дети могли пойти и купить себе те игрушки, которые звучат вот так вот? Это самопожертвование.

Вопрос:

– Почему жизнь нехристиан кажется более розовой, а у христиан она должна быть мучением?

– А почему жизнь церковных людей кажется вам более тяжелой?! Наоборот, она легче, ведь они в своих трудностях могут опереться на Христа, а человек, не имеющий надежды, на что ему опереться? На что обопрется в трудную минуту тот, кто не умеет молиться, кто не знает, что существует другая жизнь, тот, в чьей жизни нет Христова присутствия? Как он выдержит несправедливость, удар, когда нет противовеса – Христа? Поэтому смотришь на такого человека: начнут его ругать – и он ругает, или бросается, чтобы убить другого, или сам себя лишает жизни и губит всё. Человек ведь не выдерживает один. Приведу вам пример.

Когда хоронят молодых и скорбящие родители – верующие, там реально проявляется вера. Два года тому назад хоронили мы в Лимасоле одного молодого человека, который едва женился, поехал с супругой в медовый месяц и там через 25 дней погиб. И принесли его в тот же самый храм, где он венчался, и похоронили в свадебном костюме. Молодожен, едва успевший стать мужем. Родители его были церковными людьми. И люди смотрели на этих страдающих, убитых горем людей, но имеющих надежду, твердый противовес в душе.

Потом были у нас другие похороны, и снова молодой человек, но его несчастные родители не имели такой связи с Церковью, и о том, что там происходило, лучше вам не рассказывать. Нас чуть не избили. То есть мать удерживали, чтобы она на нас не набросилась, потому что она считала, что только мы виноваты в том, что ее ребенок умер. Она, конечно, была не в себе, бедняжка, от этой своей боли, но очевидно, что человек, у которого нет надежды, не знает, что ему делать, тогда как имеющий надежду тоже бывает уязвлен, но он куда-то шагает, у него есть надежда.

Как если, например, кто-нибудь сейчас придет и скажет:

– Ты знаешь, у тебя, к сожалению, рак, и ты через три месяца умрешь!

Ну ладно, я, как человек, буду шокирован, расстроюсь на минуту, но потом встану на ноги и скажу: «Христос существует, Царство Божие существует, я подготовлюсь, я помолюсь!» Если бы у меня не было надежды, то что бы я делал? Я бился бы головой об стенку и говорил: «А ты знаешь, что это значит, что я через три месяца умру? Что будет тогда с моей жизнью? Что будет со всем тем, что я хотел сделать и не сделал, а у меня же были такие мечты?»

Поэтому не думаю, чтобы церковные люди казались более несчастными, просто у церковного человека имеется благородство – смело встречать свои трудности, смотреть им прямо в глаза и правильно поступать с ними. Если кто-нибудь закрывает глаза, это не значит, что их больше не существует. То есть и у одних, и у других трудности одни и те же, если у неверующих не еще хуже.

Митрополит Лимасольский Афанасий

Перевела с болгарского Станка Косова

Свети цар Борис

Источник: http://pravoslavie.ru


[1] Здесь имеется в виду святоотеческое изречение: «Дай кровь – прими Дух».

Поделиться материалом

Submit to FacebookSubmit to Google PlusSubmit to TwitterVKJJ

Видеоблог

Православие и проблемы биоэтики

К XXV Международным Рождественским образовательным чтениям Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства выпустила Сборник «Православие и проблемы биоэтики» по материалам сборников Церковно-общественного Совета по биомедицинской этике

Архив

« Апрель 2018 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30            

Книги о семье