Понедельник, 11 декабря 2017

Куда девается любовь в браке

Моя основная мысль: любовь — либо трансформируется, а трансформироваться она может во что-то похожее на ненависть, либо происходит отчуждение. Если возникло отчуждение, это может быть ремонтнопригодной ситуацией, если отчуждение не тянулось десятилетиями.

У меня консультирование идет волнами — сейчас волна мужчин ходит. Мужчины с разными запросами, с разными сюжетами ходят размышлять про семью, и им важно, чтобы психолог была женщиной, чтобы поговорить со всем женским полом в моем лице. И иногда действительно с людьми случаются вещи, когда человек меняется кардинально, сам того не желая, не понимая, почему. Да, это может быть несовместимо с продолжением семейного союза,но это большая редкость. Обычно это какая-то травматика.

Когда ребенок идет в школу, мы думаем, что сразу будет все волшебно: пятерки, красивые тетради, грамоты, — это и есть учеба. А, на самом деле, учеба может быть очень разная. Если у вас ребенок носит грамоты, благодарности и красивые тетрадки, то вам крупно повезло. Это нетипично, это не норма, — это исключение. Но он учится, он ходит, ему что-то труднее, что-то легче. Сегодня у него математика запала, завтра она стала посильнее. Это я сравниваю семейный организм, который проходит через какие-то этапы развития и обучения, с ребенком, который учится не на одни пятерки.

Часть вопросов о том, куда девается любовь, очень сильно связана с перфекционистскими представлениями о том, что такое вообще семейная жизнь.

Но это совершенно не перфектно. Это не похоже на перфектную любовь, которая бывает в период ухаживаний в первые полгода жизни, но это она и есть. Просто это трудный кусок этой же любви.  Другое дело, что к той самой любви, которая в начале отношений предположительно есть, а потом с ней что-то случается, нужно как-то внимательно очень относиться. Мы часто за всякими хлопотами, заботами с детьми, с домом, с бытом, с деньгами теряем внимание к нашим отношениям личным, к отношениям взрослых, которые определяют жизнь семьи.

Еще очень мешают представления о том, что любовь должна продолжаться самотеком. Она должна быть

а) перфектной, прекрасной, чтобы можно было кино снимать с вашего сюжета, и

б) все должно происходить само собой.

Один и тот же механизм: в начале отношений все происходит само собой и достаточно красиво для того, чтобы люди захотели быть вместе, быть семьей, а потом бывает очень по-разному. А потом импринтинг (от глагола to print – запечатлять) связан с первым периодом отношений. И, с одной стороны, в этом большая правда, потому что это прообраз хорошей семьи. Это эскиз дома, мечта о доме, а пока он построится — сколько всего пройдет.

Брак – это обоюдная работа. И не только работа хозяйственная, не только работа по воспитанию детей, но и работа по жизни вместе с человеком не перфектным, меняющимся, с человеком, переживающим кризисы. И это – в обе стороны. И мы такие люди тоже, не только наши партнеры, супруги. Есть вероятность, что это брак не с тем человеком, но она минимальна. Обычно те браки, которые совершены не с тем человеком, очень быстро распадаются. Эти браки длятся два-три года — и все, лопаются.

Если беременную первым ребенком женщину попросить записать, что это будет за младенец, и что будут за первые с ним годы, и она это запишет, а потом прочитает, спустя год, она очень удивится, что это была она, и она так думала. Представления идеалистические, очень правильные, но не имеющие отношения к тому, с чем ей придется столкнуться конкретно. Хорошо, если у вас это понимание есть. И хорошо, если это  понимание связано с реальными, конкретными «носками» и другими претыканиями, т.е. когда это понятно на уровне практики.

Родитель: А может так быть, что любили реально, а потом в браке выросли, изменились, и у них появились другие потребности? И любовь, наверное, пропадает. В результате, ты любишь человека как своего близкого. Уже хочется чувствовать снова какие-то яркие эмоции, и, может быть, даже есть смысл людям расстаться, чтобы это снова пережить.

Екатерина: И потом опять. Может быть, и стоит, но надо понимать, что в любом браке период этих ярких эмоций редко длится более полутора-двух лет, а бывает, что и сильно меньше. Это то, что называют стадией влюбленности. Очень редки браки, когда огонек любви горит все время.

Считается, что середина пути самая сложная – когда еще до финиша далеко, и есть ощущение, что можно вернуться, что есть другие варианты. Есть определенные трудности именно середины, и это длинная середина периода совместной жизни.

Сейчас основанием для брака является любовь: они полюбили друг друга и поженились. Потом любовь прошла – зачем им уже быть вместе? Может быть, это прозвучит как-то странно, но любовь, которая понимается, как романтическое влечение, т.е. с горением, с чувством, с эмоциями, — это очень ненадежное основание для долговременного союза. Можно ли применить такой подход к детям – я с ребенком вместе, пока я его люблю, а потом, как только любовь уходит, надо расставаться? Если бы люди так поступали с детско-родительскими отношениями, сколько бы детей осталось со своими родителями? Ведь очень часто с ребенком невероятно трудно, и это не эпизод, а длинный кусок жизни: период непослушания, период плохой обучаемости, подростковый период. Однако же мы с детьми остаемся.

Влюбленность, острая романтическая любовь, которая присутствует постоянно: ты встаешь, с любовью, засыпаешь с любовью, сны видишь про это, — наверняка, такой период был, и даже неоднократно, а может быть, и сейчас есть в жизни, — это очень хорошее состояние, но оно переходное. Оно нужно для того, чтобы люди сплавились, чтобы люди могли быть вместе. Оно не может быть все время. Влюбленность присутствует периодически, даже в очень проблемном браке просверкивает, проблескивает, но она не бывает постоянно. Должны быть и другие виды топлива. Если кроме этой самой влюбленности люди ничего для себя не открыли – никакого топлива, никакой пищи – конечно, очень сложно. Постоянно держать себя в этом градусе сложно. И очень грустно смотреть на человека, который в тридцать-сорок лет гонится за влюбленностью, игнорируя первую седину, морщины, что-то еще, потому что только состояние влюбленности дает человеку ощущение, что он жив. Он не умеет по-другому чувствовать себя живым.

У мужчин идея расстаться и начать заново встречается чаще, чем у женщин. Влюбленность, брак, прекрасная женщина, чувства, внимание, ощущение нужности. Потом родились дети или возникла обыденность, чувства угасли, у мужчины ощущение, что он брошен, и он постепенно уходит в новые отношения. И опять примерно все то же самое. Возможно,удается растянуть, или он детей не заводит, или сразу приглашает няню, — но потом все опять повторяется. И третий брак. И это – мужской поиск ощущения, что любят именно его.

Родитель: Не связано ли это с интимной составляющей – что вначале это все свежо, ново, красиво, особенно, если это для мужчин более характерно, а потом приедается?

Екатерина: Это один из мифов о браке. Если чувство влюбленности притупляется, т.е. проявление чувств может увядать, то интимная составляющая может становиться все более сильной. Это отчасти показатель отношений.

Состояние интимной сферы отношений – это лакмусовая бумажка состояния брака, хотя я и не сторонник того, что это главное в семье.

Это такая область, где нужно подстраиваться, договариваться, доверять, уступать, идти на поводу – очень сложно реализуемая область договора. И если люди тут могут договориться, то они, возможно, могут договориться и в другом. Поэтому то, что вы озвучили, — это, скорее, миф о браке, потому что в человеческих отношениях важна не только физическая сторона. И в зрелом браке возможны разные открытия в этой области.

И еще надо понимать, что рождение детей дестабилизирует все, в том числе и интимную сферу. И людям приходится передоговариваться. Была пара – была договоренность. Потом в эту пару включился один, потом еще один, потом еще кто-то – и получилась вообще другая конфигурация. Вообще пока в новом виде не заработает организм семейный, могут пройти годы. И может быть серьезный сбой.

Коммуникативный конфликт, коммуникативный диссонанс

Бывает, что люди живут вместе, являются семьей, а разговаривать не могут. Сумма маленьких недопониманий, погрешностей, сумма недовольств и дестабилизированные интимные отношения, обиды приводят к тому, что слова перестают восприниматься нормально. Если даже раньше они воспринимались нормально, то при таких обстоятельствах они перестают восприниматься адекватно. Вы говорите: «Пойди, помой посуду», — а он говорит: «Вечно ты меняупрекаешь и заставляешь». Вы говорите одно, ничего не имея в виду, а вам отвечают другое – и наоборот.

Надо заметить, что очень часто супруги не считают нужным как-то решать проблемы внутрисемейные и сложные ситуации, ожидая, что все произойдет и разрешится само собой, что именно так должно быть в счастливом браке. Есть мысль, что люди должны друг друга понимать, причем, с каждым годом делать это все лучше и лучше, и это должно происходить само собой.

Сравните: вы отдали ребенка учить английскому в большую группу к не очень опытному педагогу – он у вас будет знать английский сам собой? Понятно, что тут нужна помощь. Или: машина сильно загрязнилась, поскольку на улице слякоть и грязь – значит, ее нужно отвезти на мойку. Для того чтобы жизнь была на определенном устраивающем вас уровне, нужны определенные усилия. И это прекрасно понимают все, пока это не касается супружеских отношений – тут все должно быть само собой, потому что у вас любовь. А если не само собой, значит, любви нет.

Усилие, направленное на отношения, невозможно, неестественно, потому что вроде бы это свидетельство отсутствия любви. И это – действие романтического представления о любви и браке. Тут вроде бы не должна работать обычная логика, а должна работать сказочная. Обычно мы понимаем причину и следствие, вложение сил и результат: машина сильно загрязнена – она нуждается в мойке, ребенок плохо знает английский – ему нужно помочь. При романтическом представлении о браке должна работать сказочная логика: перо жар-птицы, Емеля и щука, и т.п.

Откуда это берется, непонятно, но оно должно так быть. Мы силы не вкладываем, а накапливается та самая нормальная погрешность. Вы, например, уехали на месяц на дачу, приехали домой, а на полу – пыль. То же самое – если вы ничего не делаете, накапливается недопонимание нормальным самотеком в большинстве браков. И потихонечку, капля за каплей, может возникать коммуникативный диссонанс, если нет общения — ежедневного разговора, ежедневного взаимодействия на том уровне, на котором это вам нужно.

Для кого-то это разговоры, для кого-то это сидение рядом, для кого-то это вкусная еда, — это могут быть разные проявления, но это общение. Если этого нет, то накапливается диссонанс, и дальше может возникнуть двухуровневая коммуникация.

Двухуровневая коммуникация – это когда слова в семье перестают значить то, что они значат. Предположим, есть такой текст: «Позвони моей маме», — тогда подтекст будет: «Ты не заботишься о родителях», «Ты не любишь мою маму», и т.д. И если текст может быть положительным или нейтральным, то подтекст всегда отрицательный. И в дисфункциональных семьях наблюдается большое количество двухуровневых коммуникаций, и это приводит к еще большему уменьшению общения. Уже ничего нельзя сказать просто так. Вы, скажем, ничего не имели в виду, может быть, раскаиваетесь и хотите двигаться в другую сторону и просто просите: «Подними, пожалуйста, бумажку с пола», — и можете получить абсолютно ассиметричный ответ. Человек, который производит двухуровневую коммуникацию, часто даже не в курсе, что он это делает.

Родитель: А если это осознать, то как скоро ждать изменений?

Екатерина: Вопрос головного знания и вопрос применения в жизни – это очень разные вещи. Мало знать правило – его нужно уметь применять, а это приходит с опытом.

Выход из ловушки двухуровневой коммуникации затруднен тем, что неспроста текст перекочевал в подтекст. И это сообщение никуда не денешь – это реально то, что вы хотите сказать, но не можете, не имеете способа; почему-то это все стало нельзя или вы думаете, что стало нельзя. И вопрос – как это все оказалось на одном этаже.

Двухуровневая коммуникация порождает конфликты. Банальный пример невербальной двухуровневой коммуникации: муж не помыл пол на кухне, а жена ему в близости отказывает (и таких примеров полно). Вроде бы о разном, но это абсолютно связанные вещи. И муж не понимает, в чем дело, и думает, что она его не любит, и от этого еще меньше хочет мыть пол и выносить мусор.

Нужно было бы сформулировать свои сложные чувства, сказать: «Мне очень неприятно, когда я прошу помыть полы, а этого не происходит. И мне так неприятно, что я ничего не хочу». И вопрос в том, почему вы не можете говорить, или почему не может говорить муж. Говорить нужно.

Бывают ситуации, когда изменить взгляды партнера на что-то или какие-то его привязанности невозможно, и нужно принять его выбор. И здесь важен момент принятия. Если вы, зная, что его взгляды не изменятся, внутри себя производите бурчание, это может привести к двухуровневой коммуникации. Например, муж любит хоккей, а вы любите романы. У обоих это нельзя поменять, и нельзя этим поменяться, но при этом есть уважение к особенностям, к выбору другого.

Я — сообщение

Я-сообщение от ты-сообщения полезно различать, в супружеских отношениях больше, чем в детско-родительских. Пока ребенок маленький, эта практика вообще не очень работает с детьми. А в отношениях партнерских, в отношениях на равных, это очень полезно отличать.

Мы с вами – плоды авторитарной педагогической системы. И в семьях очень часто тоже это процветало. И многие из нас, если себя не контролировать, сыплют ты-сообщениями: ты сделал все не так, ты неправильно думаешь, ты ошибся. И это нельзя наигрывать, потому что тогда это будет двухуровневая коммуникация: с одной стороны я-сообщение, а с другой – куча гнева. Это должно идти изнутри. Это подход.

У нас в культуре женская гибкость считается чуть ли не недостатком. У нас образ — железная колхозница с серпом. Она не подстраивается — она идет к свершениям. У многих в сознании умение подстраиваться под мужа маркируется как что-то недостойное. 

Нам не хватает трех основных качеств, которые нужны в браке:

  • терпения,
  • мудрости и 
  • гибкости.
Они отсутствуют, потому что их нигде не вырабатывали. А вырабатывали другие. Качества железной колхозницы у всех выработаны, только они хорошо применяются во внешнем мире, в обществе. Это одна из базовых сложностей современного брака – что мужчины и женщины воспитаны одинаково.

Я хотела остановиться на том моменте, что девочки и мальчики сейчас воспитываются одинаково – с одинаковыми моделями достигать, добиваться, реализовывать свое. Получается ставка на лидерство, ставка на достижение. Мы все учимся в одинаковых школах, с одинаковыми пониманиями того, что хорошо, а что плохо, что надо побеждать, а не проигрывать. Если в семье, например, две мужских модели, то могут возникать постоянно по разным поводам столкновения.

Никто не хочет ругаться, просто люди сталкиваются, потому что женщины похожи на мужчин, а мужчины, наоборот, похожи на женщин. И очень часто женское приспособительное поведение маркируется как что-то недостойное. Это один из уровней сложности – общественное ожидание.

Скажем, женщина в двадцать или двадцать пять лет выходит замуж. С трех лет – детский сад, с семи лет школа, потом еще институт, и везде — ставка на лидерство, на модель равенства, равноправия, одинаковых возможностей. В браке должно быть по-другому. Брак больше похож на парный танец, чем на соревнования в беге.

Гармоничный брак – это что-то, что люди делают вместе, как-то подстраиваясь друг под друга. А очень часто в браке реализуется модель какого-то соревнования в беге или в боксе даже. Или работа поодиночке. Если у людей в семьях происхождения была модель, где люди друг под друга умели подстраиваться, где женскому и мужскому было место, это очень здорово.

У меня есть идея, что в семье порой ничего не закладывается, особенно у ребенка, который весь день проводит сначала в саду, потом в школу, потом в пионерском лагере. Очень часто то, что должно быть заложено в семье, там не заложено. Семейное общение было выхолощено. Иногда это закладывала семья бабушки и дедушки.

Но возьмем неполную семью или семью с гиперфункционирующей женщиной, где мама проявляет тип поведения не женственный. Папа лежит на диване, а мама это проявляет. Или папы вообще нет. Или в семье три поколения женщин гиперфункциональных. Бывает так, что в семье уже нет этой матрицы, поскольку нет отношений. Мне кажется, что часть сложностей — по этому типу; не все и не во всех семьях – что мы, матери и жены, ведем себя как училки и управдомы.

Родитель: А как быть, если ты понимаешь, что в тебе глубоко сидят все женственные качества, и ты не хочешь тащить на себе всю семью, но обстоятельства вынуждают тебя? Что делать, если ты не хочешь, но тебя заставляет жизнь? Что сделать, как измениться?

Екатерина: Это сложная вещь. Мы находимся в партнерских отношениях. Наш партнер впал в депрессию – не зарабатывает (не делает уроки, не приносит продукты, чего-то не делает). И есть подвисшая вещь, и если мы ее подхватили и несем, она останется, скорее всего, нашей. Очень сложно выждать время, подождать, иметь терпение, уступить, принять ту ситуацию, которая есть. Очень легко свалиться в модель гиперфункционирования – взять на себя те роли, которые, по сути, должны быть не женскими. И очень сложно их не взять, потому что они «висят».

Мы все под властью мифа о скорости: больше действий, больше изменений – лучше качество жизни. И это очень мощно влияет и выхолащивает семейное пространство. Дом –это то место, откуда можно никуда не бежать, где всем хорошо. А если все бегают? Если муж на службе, вы на работе, дети тоже бегают, и точки покоя, где всем хорошо, может не быть. Разве что в каникулы или в выходные. Но сейчас и выходных нет – в выходные есть другие занятия.

Нужен «замедлитель» времени. Сдвиг на деятельности, на большом количестве всего, на реализации есть у нас у всех. Важно видеть, как работает двигатель прогресса, как меняет жизнь.

Про детей, родители которых переживают период изменения в отношениях

Кроме проблем, конфликтов или кризисов, ситуация меняется вообще: люди меняются, все меняется, сезоны меняются, курс евро, — постоянно что-то происходит, что может вывести семью из состояния стабильности. И думать, что ничего такого не произойдет, странно.

Есть два основных типа рисков, когда семейный котел забурлил, и градус кипения повысился. Исходя из того, о чем мы говорили, понятно, что дети каким-то образом в курсе, хотя взрослые любят думать, что дети ничего не понимают (это один из мифов про семью – что дети не знают, что происходит между взрослыми). Пока они маленькие, они не знают, но чувствуют.

Когда они становятся постарше, они уже знают и даже в детской об этом шепчутся: «Сейчас мама с папой ругаются, потом они разведутся, а мы пойдем…», — т.е. они прокручивают самые ужасные сюжеты.

Риск одного типа – это слишком сильно втянуть детей в то, что происходит между взрослыми, триангулировать их конфликт. Очень большой риск при семейных кризисах делать из ребенка поверенного – начать с ним делиться, рассказывать, просить совета, поддержки.

Самый большой кризис для семьи – это развод, изменение состава, и здесь риск возможен. Но при любых серьезных испытаниях этот риск также возможен.

Почему считается, что это риск, что это неполезно делать? Дело в том, что ребенок нагружается тем, что ему не по возрасту. Это может включать в нем страхи,  повышенную ответственность за происходящее.

Это так называемый параинтефицированный ребенок, т.е. ребенок, фактически введенный в статус родителя. Для ребенка это может быть даже почетно до какого-то момента – к нему прислушиваются, мама спросила у него, что нужно делать. Но это ложная выгода, потому что, по сути, он оказывается ответственным за решения, к которым абсолютно не созрел. И это не проходит даром. Может быть, последствий не будет видно сразу.

Второй тип рисков в семьях, где есть изменения, — это ребенок, которому никогда ничего не говорят, ничего не объясняют и делают вид, что все чудесно и замечательно, проблемы нет. Это текст, а подтекст ребенок чувствует сам. Это тоже плохо, потому что дети обладают особой  чувствительностью и очень нацелены именно на родителей. Они очень хорошо ощущают температуру брака родителей, потому что у всех почти современных детей, в том или ином возрасте, появляется страх развода родителей.

Это два полюса: либо ребенок втянут в конфликт, либо вы ему ничего не говорите. Между ними – масса вариантов. Какой из них ваш, зависит от возраста ребенка, от пола, от личных характеристик, — насколько вы его будете посвящать, а насколько будете информацию до поры до времени неполностью предъявлять.

Очень важно не делиться деталями и не спрашивать совета, не втягивать на правах равного. Что бы ни происходило, ребенку важно знать, что это ваши с папой отношения, и он тут не причем – это отношения не про него.

Если у ребенка страх развода, то нужно говорить, что сейчас непростой период, что мы ссоримся, но мы не собираемся расходиться (если это так). Бывает период такой, что искры летят – люди проходят через какой-нибудь системный кризис, и детей надо научит в этом кризисе выживать и понимать, что это не катастрофа, а просто семья перебаливает. Важно разговаривать и не врать. Если то-то сложное и точно не по возрасту, можно давать набросок, не детализируя. Очень важно не грузить  взрослыми подробностями. Бывает, что мама на волне своих чувств начинает рассказывать про свои юношеские истории, аборты в других отношениях…

По материалам встречи с семейным психологом Екатериной Бурмистровой

Источник: http://ekaterina-burmistrova.com

Поделиться материалом

Submit to FacebookSubmit to Google PlusSubmit to TwitterVKJJ

Православие и проблемы биоэтики

К XXV Международным Рождественским образовательным чтениям Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства выпустила Сборник «Православие и проблемы биоэтики» по материалам сборников Церковно-общественного Совета по биомедицинской этике

Архив

1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        

Книги о семье