Понедельник, 20 ноября 2017

Наша Церковь и наши дети: Христианское воспитание в семье

Введение

Нет никаких оснований для самодовольства, когда мы говорим о современной церковной жизни и о достижениях в области воспитания детей и молодежи. В некоторых отношениях наша эпоха имеет нечто общее с эпохой раннего христианства. Христианская вера, то есть вера в то, что Иисус Христос — Богочеловек, что Бог Троичен и что Церковь — это живое Тело Христово, — эта вера исповедуется меньшинством, да и это меньшинство разделено и расколото. Христианские символы, праздники и традиции в значительной степени утратили свою жизненность. Они либо уходят из нашей жизни, либо становятся объектом торговли, либо отождествляются с кулинарными или национальными обычаями и слишком часто сводятся к чему–то приятному, но не очень понятному. Во многих странах человек должен обладать немалым мужеством, чтобы исповедать, что он — христианин. И даже там, где не существует враждебного отношения к религии, культура от религии отделена. Трудно обрести какое–либо христианское содержание или христианское понимание жизненных ценностей среди тех впечатлений, которые получает современный ребенок дома, в школе, читая книги, журналы, знакомясь с рекламой. Это относится и к тем семьям, которые регулярно посещают храм. Ребенок растет сегодня в обстановке, весьма напоминающей эпоху Римской Империи.

Огромное отличие в том, что сегодня размыта четкая граница, всегда пролегавшая между мировоззрениями христианским и нехристианским. В Римской Империи школьное образование было совершенно светским. Господствующие представления о браке, о сути семейных отношений, о человеческой личности резко отличались от христианских. Ребенок–христианин рос дома, ясно сознавая, что быть христианином — значит отличаться от окружающего общества, отрицая его ценности. Компромисс с окружением или «приспособление» были немыслимы. Сегодня эти границы размыты. Что означает «быть христианином? Кто сегодня называет себя христианином? Богословские различия стерты. Слова «консерватор», «доктринер» стали бранными выражениями. Также разрушено восприятие христианства как того, что тридцать или сорок лет назад придавало человеку в глазах общества респектабельность. Трудно упрекать молодежь в том, что она отвергает лицемерие подобного христианства, хотя в подобном восприятии было не одно только лицемерие.

Многие люди, называющие себя христианами, заявляют, что они воспринимают христианство, прежде всего как Нагорную проповедь, смысл которой заключается в любви и уважении к людям, в мире и благожелательности, а также признания весьма смутного ощущения некоей Божественной Силы, присутствующей в мире. Этого им вполне достаточно. Конечно, не стоит оспаривать искренности или ценности подобных утверждений. Но все же мы не вправе утверждать, что этические и моральные ценности — отличительная и исключительная привилегия христианства. Этические кодексы существуют не только у религий; даже коммунизм и нацизм имеют весьма строгий моральный кодекс, основанный на дисциплине, самопожертвовании, товариществе, послушании власти. Учебник этики для педагогических институтов, изданный в Советском Союзе, повествует о правилах хорошего тона, послушании, честности, взаимопомощи и тому подобных вещах в духе XIX века. Поэтому, если мы утверждаем, что христианская мораль — это сущность христианства, мы должны разобраться, что же это такое — христианская мораль и чем она отличается от нравственности в общепринятом ее понимании. Здесь налицо парадокс: христианство немыслимо без своей морали, своего этического закона; и все же этический закон может существовать совершенно автономно от христианских понятий о жизни и может быть даже враждебен христианской вере.

Таким образом, сегодня, воспитывая наших детей, мы сталкиваемся с ситуацией, с которой столкнулась и ранняя Церковь. И все же существует немало отличий. Мы не можем просто перенять благочестие средневекового человека. Духовные ценности и требования стали сегодня частью нашего мышления. Вера в свободу человека в Божьем мире, в творческое назначение человека в мире, уважение к человеческой личности и терпимость всегда были неотъемлемой частью христианской мысли в личной жизни святых и богословов, но в жизни общества, в быту они не были растворены. Инквизиция, религиозные преследования и войны, хождение по струнке дома и в школе, нетерпимость — все это отнюдь не объяснялось лишь «человеческим несовершенством». Все это было частью общепринятой и признанной системы «спасения Душ».

В течение веков философия воспитания (светская и христианская в равной мере) считала аксиомой, что душа любого ребенка — это «чистая доска». Защитите ребенка от дурных влияний, наказывайте за проступки, поощряйте за хорошее — и, в конце концов, вы получите хорошего человека.

Между тем, один из главных тезисов духовного христианского воспитания (как это видно, например, из «Добротолюбия») гласит, что каждая душа уникальна и что задача духовника — определить конкретно, что необходимо для духовного роста каждой неповторимой личности. Этот подход не нашел отражения в религиозном воспитании детей. Отдельные духоносные наставники и святые обладали замечательным даром прозрения, проникая духовным взором в мир личности, но в целом в Церкви программа воспитания не ориентировала учителя на то, чтобы понять индивидуальность ребенка и помочь ему проявить врожденные таланты и особенности, поощрить его творческие способности и стремление к самовыражению, помочь ему глубже осознать причины его поведения.

Принцип свободы человека перед Богом был осознан человечеством лишь в последнее время. Именно эта концепция отличает наше христианское мировоззрение от современных антихристианских тоталитарных идеологий Христианская вера — это свободный акт, в ней нет навязчивой самоочевидности, которой невозможно избежать. Она есть «уверенность в невидимом» (Евр. 11, 1). Без свободы не может быть веры. Вы можете подлинно уверовать только в том случае, если за вами остается свобода сомневаться. Это подразумевалось в христианском богословии всегда, но лишь совсем недавно стало частью общечеловеческого христианского сознания

Все это приобретает огромное значение для углубления общих принципов христианского воспитания. Это означает лишь то, что мы можем явить человеку, во что мы верим, явить реальность веры в нашей жизни, но мы никого не можем заставить верить и, следовательно, никого не можем заставить верить правильно. Высший акт веры призван стать свободным волеизъявлением человека. На этом основан общепринятый ныне принцип веротерпимости, и потому мы не можем применять авторитарный метод религиозного воспитания. Это не означает, что мы отвергаем авторитеты. Весомая часть нашей веры основана, конечно же, на доверии к авторитету — к авторитету святых, Церкви, Священного Писания. Но это доверие — результат свободного выбора и никому не может быть навязано. Авторитарность в области религиозного воспитания теперь не срабатывает. Мы не можем внушить нашим детям: «Вы должны верить так–то и так–то, потому что так говорю я, или потому что так сказано в катехизисе, или потому, что так написано в Библии…» Мы можем и призваны говорить: «Я верю…», «Церковь учит.. «, «в Евангелии написано…» Воспитание должно основываться на точном знании, что любой подросток или юноша могут уверовать лишь благодаря собственному свободному выбору. Вот почему нам важно понимать наших детей, внимательно наблюдать за их умственным и эмоциональным развитием, мотивами их поступков. В отличие от традиций прошлого образ мышления ребенка и его творческое воображение призваны стать сегодня объектами христианского воспитания

Сегодня Православной Церкви брошен вызов. В области религиозного воспитания ей необходимо обрести подход, который был бы укоренен в общецерковной традиции. В этой живой традиции мы различаем не только знание о Боге, но и благодатную жизнь в Церкви, братские отношения с другими людьми. В то же время христианское образование направлено, прежде всего, на личность. Будь то младенец; отрок; подросток или юноша, педагог призван найти к каждому личностный подход, в зависимости от уровня: говорить на понятном языке, понимать и разделять нужды и заботы, любить личность в ее данности. Религиозный опыт действенен независимо от того в каком возрасте находится человек или на какой стадии интеллектуальной зрелости; процесс христианского воспитания должен стать процессом роста, накопления личного опыта, постепенного преображения личности в целом. Эта цель и этот вызов настолько велики, что достичь и достойно ответить можно лишь в том случае, если мы будем жить полнотой церковной жизни. Цель христианского воспитания — реализация харизмы, благодати, Церкви как целостного организма.

Перед лицом вызова, который бросает нам современность, мы можем глубже осознать конкретные проблемы, стоящие перед современной Православной Церковью в Америке. Необходимо учесть влияние важных факторов:

Православие в Америке все еще не преодолело сознания «гетто» — «эмигрантской церкви», этакого этнического ковчега, скитающегося вдали от Отчизны. До сих пор существуют церковные приходы, которые осознают себя подобными ковчегами. Однако национальный характер церковной жизни бывает в каждом новом поколении. Национальные традиции становятся более поверхностными, менее связанными с подлинными религиозными ценностями, хотя по–прежнему весьма важны для многих. Из ответов на анкету, разосланную в 1972 г. родителям в 100 приходах, следует, что 70% опрошенных считают, что «традиции, унаследованные от родителей», оказали огромное влияние в воспитании детей православными; 89% упомянули «посещения церковных служб»; 56% отметили значение проповедей; 19% назвали влияние религиозной литературы. Более гибкая церковная молодежь склонна считать, что сама природа Церкви умаляется, когда ее уподобляют этническому гетто. Они ощущают, что Православие не может и не должно оставаться «русским», «греческим», «сербским» или «украинским», что Церковь выше национальных особенностей.

Такой подход, однако, оставляет нерешенной весьма важную проблему. Православие и церковная жизнь — это не абстрактные концепции. Они не обретают полного выражения в учении или богословских взглядах. «Домашние церкви», которые так часто упоминаются в посланиях апостолов, доподлинно живые клетки тела Церкви. «Домашняя церковь» по своей природе воплощает религиозные ценности и верования в повседневном быту, в поведении, праздниках, застольях и других глубоко традиционных обычаях. Семья есть нечто большее, чем отец, мать и дети. Семья — это наследница нравственных и духовных обычаев и ценностей, созданных дедами, прадедами и пращурами. Об этом нам постоянно напоминают рассказы Библии о ветхозаветных патриархах. Очень трудно создать по настоящему христианский жизненный уклад в стерильном лабораторном окружении, свободном от каких–либо традиций. С этой точки зрения американское Православие проходит трудный и ответственный период созидания собственных традиций. Я считаю, что для созидания этой новой традиции будет полезным, если нити религиозно–культурного наследия Родины будут вплетены в новую ткань.

Одна из особенностей православной жизни в Америке заключается в том, что христианскому воспитанию в церковно–приходских школах придается большое значение. Их часто называют «воскресными». В новых приходах школы проектируются столь же тщательно, как и храмы. Подчас новые школьные здания изумительно оборудованы и выглядят роскошно, если учесть, что используются они лишь в течение часа один раз в неделю. Миряне, которые преподают в этих школах (совершенно новое явление в православной церковной жизни) становятся «авангардом» Церкви, они наделены глубоким чувством ответственности и преданны своему делу. Они отдают себя Церкви целиком и потому часто являются лучшими ее членами.

Забота о религиозном образовании была вызвана, возможно, тем, что бытовое благочестие первых иммигрантов не воспринималось новым поколением. Часто второе поколение оказывалось «потерянным» для американского Православия. Поэтому напрашивается вывод — сохранить православную веру возможно лишь в том случае, если детям дать более расширенное знание о ней. В православных приходах среди самых разных национальностей были созданы сотни воскресных школ, в которых преподавание велось на английском языке. Двадцать лет назад я слышала, как один священник сказал: «Если бы можно было втиснуть самое существенное в Православии в маленький буклет, тогда каждый ребенок в воскресной школе успешно усвоил бы материал и проблема была бы решена».

Подобный оптимизм ничем не оправдан. Более того, в структуре воскресных школ таились некоторые опасности.

Хуже всего, когда занятия устраивали по воскресеньям и во время литургии. Жизненная, подлинно православная традиция воспитания у нас отсутствовала, и мы заимствовали такую практику у протестантов. Она устраивала и детей, и родителей, потому что детей утомляла долгая церковная служба на непонятном языке, в которой они не могли участвовать. В результате семья никогда не посещала богослужения вместе, и дети не ощущали всей полноты литургической жизни. Воскресная школа заменила литургию, а уроки — таинства. Выпускники воскресных школ не были приучены посещать по воскресеньям храм. Это подрывало сущность богослужебной жизни, самые основы Православия.

Другая опасность заключалась, когда смешивали две цели — религиозное воспитание и школьное просвещение. В основе этой ошибки лежало, мне кажется, мнение, что если ребенок хорошо вызубрит содержание учебников, то станет хорошим православным. Учителя и священники быстро поняли, что существующие учебники неудовлетворительны. Зубрежка катехизисов, молитв, словарей и текстов была настолько скучна, что преподаватели разбавляли ее сентиментальными пересказами «Библии для детей» и коротенькими песнями, а также играми из старомодных протестантских изданий, часто весьма спорных с догматической точки зрения.

В 1957 г была образована Комиссия по православному христианскому воспитанию, в работе которой приняли участие представители всех православных юрисдикции в Америке. По инициативе этой Комиссии были созданы руководства, стремившиеся приблизить богатства Православия к детскому восприятию, пробудить в ребенке творческое начало. Улучшение учебников и пособий продолжается по сей день; деятельность самой Комиссии, а также ее отделений и организованных ею семинаров для учителей способствовала оживлению работы по воспитанию в православных храмах Америки. Но возрастает понимание того, что школьные уроки и учебники действенны лишь в том случае, когда они становятся частью полноценной церковной жизни — жизни в богослужении, в христианской семье и христианской общине. Быть христианином ребенок учится только в живом христианском доме, в живой христианской общине

Таким образом, работа Церкви в области религиозного воспитания имеет три измерения: созидание полноценной литургической жизни в приходе, тесное общение с родителями и домом, а также религиозное обучение детей. Ни одно из этих измерений не может существовать и развиваться в одиночку. Такова главная задача Православной Церкви в сегодняшней Америке.

Цель христианского воспитания

Ощущение реальности Бога

Первое, основное, весьма насущное и нелегкое задание, стоящее перед христианским воспитателем, — пробудить в ребенке ощущение реальности Бога. Другими словами, важно помочь ребенку узнать Бога, а не только узнать о Боге. Именно это ощущение реальности Бога почти совершенно отсутствует в современном обществе. Я помню, один молодой студент так это выразил: «Я не то, что не верю в Бога, — сказал он, — но Он кажется таким нереальным». Многие люди, не будучи принципиальными атеистами, лично просто не ощущают Бога, Его власти,

Его присутствия в их жизни как реальной Личности, с Которой их связывают определенные отношения. Для многих христиан — православных, католиков и протестантов — церковные обряды, нравственные ценности, этнические и национальные традиции более реальны, чем простой факт, что Бог существует, что Его присутствие в нашей жизни ощутимо, что каждый из нас связан с Богом.

Мне кажется, что именно реальность божественного присутствия живо ощущалась в те моменты, когда Иисус Христос исцелял людей. В рассказе об исцелении слепого (Ин. 9) Иисус спрашивает: «Ты веруешь ли в Сына Божия?» Человек отвечал: «Кто Он, Господи, чтобы мне веровать в Него?» Иисус сказал ему: «И видел ты Его, и Он говорит с тобою». Он сказал: «Верую, Господи!». Иисус не требовал точного изложения веры, искал не «знания о Боге», а призвания силы, которая вошла в жизнь слепого как сила Божия.

Для человека в любом возрасте существуют две возможности: либо жизнь и мышление, ведающие реальность божественного присутствия, либо вне её. Для трехлетнего малыша, которого окружает живая вера его близких, утверждение «Бог есть» — такая же реальность, как кошка или собака, тьма или свет. Бога на первых порах могут отождествлять с физическим объектом: иконой, картиной, небом, Святым Причастием. Но это не рациональное представление о Боге, а подлинное познание Его. Такое «чувственное» представление о Боге для малышей более реально, чем любые, даже самые простые абстрактные определения. Любые мысли о Боге, которые мы пытаемся передать ребенку, могут быть им усвоены лишь на определенном уровне мышления, глубоко отличного от взрослого. Если мы говорим трехлетнему мальчику, что «Бог сотворил цветы» и «Бог сотворил животных, и солнце, и меня, и тебя…», ребенок, возможно, представляет Бога в образе большого человека, который сидит и одно за другим творит все это. Опасности в таком представлении о Боге нет. Ребенок вырастет и забудет этот образ. Важно, что взрослый, которому он доверяет, помогает установить связь между тем, что ребенок знает, трогает, нюхает, слышит, и Богом. Физическое выражение присутствия Бога в непосредственном окружении ребенка (иконах, картинах, жестах, словах, звуках, вкусе) становится частью его опыта. А маленький ребенок обладает сильным и непосредственным ощущением реальности всего, что он познает. Позднее, мне кажется, такая живость восприятия и воображения исчезает.

Хорошим примером того, как живо дети ощущают реальность Бога, может послужить трехлетний мальчик, которого я знала. Повторив за матерью свою коротенькую вечернюю молитву, он выглянул в окно, помахал рукой небу и сказал: «Спокойной ночи, Боженька!»

Ребенок, которому неизвестно это ощущение реальности Бога, будет воспринимать Его отсутствие так же просто. Его мир «без Бога» будет таким же реальным и многоцветным, он так же будет радоваться жизни, если только родители окружат его любовью и создадут атмосферу безопасности. Для него «идеи» не имеют большого значения, а отсутствие религиозного воспитания будет заметно подобно тому, как, к примеру, в детях из не очень культурных семей заметно отсутствие привычки к чтению. Однако «отсутствие Бога» глубоко повлияет на ребенка, если оно выражается в том, что в семье мало любви, что в ней царит тревога беспокойство, страх.

По мере того; как ребенок подрастает, для него очень важно отделять «реальное» от «нереального». Любая история, рассказанная ребенку семи–восьми лет, всегда вызывает вопрос: «Это правда?» Часто ребенок пытается понять, насколько истинно то, что не совпадает с накопленным опытом. При этом становится значительно труднее привить ребенку чувство реальности Бога. Дети в возрасте от семи до девяти лет рационалистичны, хоть и на примитивном уровне; у них сильно выражены причинно–следственные связи, но еще слабо развито абстрактное мышление. Восьмилетний ребенок не поверит, что Бог где–то в небе за облаками, но и объяснение взрослых о том, что мы понимаем под «небесами», остается нереальным. Передать детям этого возраста ощущение реальности Бога вдвойне трудно из–за их склонности к нравственному ригоризму, а также из–за специфического чувства юмора, который взрослые часто не могут понять.

Религиозное воспитание детей в этом возрасте часто осложняется и тем, что мы склонны преподносить религиозные наставления, не стремясь увязать их с тем, что ребенок познает и воспринимает в обыденной жизни. Это ослабляет ощущение реальности Бога. Уроки воскресной школы остаются отвлеченным набором идей, знаний и информации; другой набор, часто более привлекательный и волнующий, ребенок обретает в мире школы, телевидения и среди друзей. Что, например, более реально для ребенка: библейские истории о чудесных исцелениях или его собственный опыт — доктора, прививки, больницы? Если Бог присутствует в исцелениях и отсутствует в повседневной медицине, ощущение реальности Бога в значительной степени слабеет.

Когда ребенок достигает подросткового возраста, ощущение реальности Бога становится все более и более смутным. Жизнь подростков насыщена интересами и эмоциями, не имеющими ничего общего с тем, что они понимают под религией. Забыта ежедневная молитва, поскольку родители больше не следят за ней (и действительно, молитва не должна становиться такой же привычкой, как чистка зубов!). Религия часто отождествляется с хождением в храм и соблюдением внешних правил и привычек. Подростки считают — и это хуже всего, — что это «не для них». Именно тогда, когда дети начинают мыслить самостоятельно, пускай еще весьма незрело, когда они начинают открывать себя как личность, пускай эгоцентрично, о религии им слишком часто твердят в авторитарном стиле:

«Библия говорит…», «Церковь учи?..», «священник говорит…» Никто не пытается объяснить, что все это означает для них, как согласуется с их мышлением, нуждается ли в их одобрении. И все же именно среди детей этого возраста мы впервые можем рассчитывать на глубокий отклик, на настоящее понимание того, что такое религия, на способность чувствовать и мыслить религиозно.

Помочь ребенку ощутить реальность Бога — это цель всей нашей жизни. Конечно, никакие учебники, никакие уроки и поучения сами по себе не могут привить этого чувства. И все же я убеждена, что учитель должен всегда памятовать об этой цели, что она должна стать подлинным критерием всех наших преподавательских методов и уроков

«Ты не один»

Православный опыт христианской жизни учит, что человек не одинок перед Богом. С Богом можем быть только мы, все вместе. Мы все собраны вокруг Бога. Мы суть одно: одно Тело. Крохотная ячейка семьи, более широкое сообщество друзей, народ, Церковь — все это проявления единства. На каждом уровне это потенциальный религиозный опыт, и если он не стал частью христианского воспитания, значит, в чем–то оно ошибочно. Игра в детском садике при храме, реализация усвоенного на воскресных уроках в отношениях подростка с друзьями и соседями, осознание ответственности перед обществом и народом, приобщение к церковной жизни — все это частица того опыта единения, который полностью обретается в Церкви.

Этот опыт причастности к единому Телу является основой религиозного роста. Ребенок, который вырастает вне своей семьи, испытывает огромные трудности, страдает духовно и даже физически. Когда дети трех–четырех лет приходят в детский сад, наибольшее впечатление оставляет у них не сказка, рассказанная няней, а совместная игра, песня, действие — сам факт причастия к группе. Те рутинные действия, которым так трудно обучить дома, — повесить пальто, тихо подвинуть стул — становятся привлекательными, когда ребенок делает их «как все» когда он становится членом группы.

Оптимальное число учеников в классе — то, при котором дети становятся слаженно работающей группой, а учитель — членом этой группы, лучшая преподавательская методика — та, при которой дети работают коллективно, хотя необходимо сохранять простор и для индивидуального творчества. Лучшая школа — та, которая организована при общине или в приходе, когда родители и учителя хорошо знают друг друга. Подлинный литургический опыт — тот, когда люди «собираются вместе» как единая Церковь, когда они что–то делают вместе. Для взрослых христиан это совместное богослужение, совместная молитва. Они могут молиться молча, в сердце, совершая минимум движений. Для детей участие в молитве и богослужении должно проявляться физически, влиять на все чувства. В православном богослужении для этого существует много возможностей, их важно использовать.

Благодаря «активному» участию дети лучше поймут, что означает быть частью того Тела, которое есть Церковь.

Проходят годы, многое из того, чему мы учили наших детей, может забыться, но если они ощутили, что являются частью Церкви, принадлежат к единому Телу, если у них завязались личные отношения внутри той группы, которая отождествляется ими с Церковью, то мы заложили прочное основание для православного христианского воспитания.

Религиозное воспитание — это рост

Религиозное воспитание связано с ростом. Рост — это прежде всего изменения. Человек меняется, он становится непохожим на себя, продолжая оставаться той же личностью. Рост происходит в глубинах личности: возрастают понимание, силы, разум, чувства. Если роста нет, наступает застой. Искусство воспитания может быть определено как «содействие росту». Это звучит тривиально, но это один из самых верных и стойких критериев воспитательного процесса. Насколько ваш урок содействует росту? Насколько он развивает способности учеников? Насколько наше преподавание способствует процессу самостоятельного роста учеников?

Евангелие дает прекрасную иллюстрацию подобного подхода. Воспитывая, Иисус Христос чаще всего употребляет притчи, т. е. «язык искусства», когда знакомые образы повседневной жизни помогают слушателям открыть и воспринять более глубокую истину. Обучение притчами требует от слушателя немалых усилий. Он сам должен уяснить значение образа. Это акт творческий. Коль скоро идея уяснена, ее можно продолжить и развить. Но прежде необходимо воспринять образ, отождествить себя с героем рассказа, пережить то, что пережил он. Такое обучение более способствует росту, чем изложение силлогизмов и неопровержимых логических схем.

Далее, к каждому человеку Христос обращается на его языке, учитывая его уровень духовного развития. Он не открывает Себя полностью сразу же, и Евангелия несколько раз упоминают, что «люди не понимали Его». И не было двух человек, которым бы Он открылся одинаково. Весьма индивидуально, постепенно осознавали Его ученики, Кто находится с ними.

Христианское воспитание в семье не сводится лишь к пассивному, статичному усвоению ребенком семейных правил. Христианское воспитание призвано учитывать постоянные изменения в характере ребенка: меняется его понимание любви, единства, послушания, радости и горя. Чисто физическое послушание младенца сменяется признанием нравственного авторитета родителей, а позже — восстанием против них.

Родителям труднее всего осознать, что их ребенок уже не младенец, признать перемену в его вкусах. Ребенок взрослеет, и внезапно могут потерять привлекательность такие радостные когда–то события, как дни рождения, пикники, походы. Тяжелее расстаться с ореолом всемогущества и всеведения, которым ребенок наделяет своих родителей. Но если ребенок не возрастает, не изменяется, если не меняется его понимание своей роли в семье и взаимоотношений с другими людьми, значит, его развитие прекратилось.

В школе рост возможен лишь в том случае, когда учитель овладевает вниманием ученика, пробуждая в нем сомнения, мысли, желание спорить, исследовать, решать проблему в ходе урока. Учебный процесс должен ставить перед учеником вопросы, соответствующие его уровню и признаваемые учеником подлинными проблемами, и предоставлять ему информацию, необходимую для решения этих проблем. Недостаточно просто преподнести какой–то объем фактических знаний. Все способы сделать урок интересным, все новейшие средства обучения бесполезны, если они не пробуждают творческие усилия ребенка, не поощряют его развития. Этот критерий приложим ко всем сторонам школьной жизни. Выпуск стенгазеты, кукольный театр, спектакль и даже дискуссии могут быть так же лишены творческого начала, как и обучение в старой школе. Мы содействуем росту не тогда, когда говорим о нем, а лишь в том случае, когда наш метод обучения пробуждает творческое усилие, поиски, ошибки, дух исследования и, наконец, решение проблем.

Священная Тайна, «страх Божий»

Преподавание основ христианства должно быть «разумным служением» (Рим. 12,1), и все же наша вера не умещается в жестких рамках разума. Существенная часть нашей веры — ощущение священной тайны, благоговение, или страх Божий[1]. Христианская вера признает наличие тайны Бога, наличие тайны в мире и в жизни. Эта тайна превосходит человеческое понимание. Мы порой видим нашу сиюминутную жизнь очами веры в свете ценностей и реальностей, превосходящих наш опыт. Как это можно отразить в процессе религиозного обучения, процессе, прежде всего, рациональном? Как можно научить детей «понимать» и одновременно благоговеть перед чем–то, что выше их (да и нашего) понимания?

Эта задача становится еще труднее, когда мы осознаем, что дети от природы — великие реалисты, исполненные неистощимого любопытства. Любые попытки передать словесно ощущение благоговейного трепета, Божественной тайны, не достигнут цели и покажутся благочестиво–лицемерными тирадами. Важно помнить, что слово «страх» в словосочетании «страх Божий» выражает нечто совсем непохожее на «страх» в обычном понимании. Дети испытывают немало страхов — боязнь темноты, громких звуков, пауков и т. д. Вряд ли мы поможем им познать Бога, если попытаемся сравнить благоговейный трепет перед Ним с переживанием подобных страхов.

Порою считают, что логика и знание как инструменты познания несовместимы с благоговением перед «Непостижимым» На самом деле, пока мы не поймем, что существует нечто непостижимое, мы не научимся по–настоящему постигать мир. Может быть, именно поэтому детям трудно испытывать трепет перед Богом. Им не хватает знаний и разума, чтобы понять, что есть вещи, превышающие человеческие знания и разум. Я бы сказала, что Эйнштейну гораздо легче испытать чувство тайны и благоговения, чем восьмилетнему ребенку, который уверен, что в учебнике даны ответы на все вопросы.

Пробудить в ребенке чувство благоговения можно лишь в том случае, если мы поможем ему увидеть действия Бета в его жизни, учитывая его знания об окружающем мире, способности его рассудка. В этом случае дети с Божьей помощью все–таки испытают по–своему чувство священного, благоговение перед Божественной тайной.

В одном учебнике для подростков говорится:

«Наука предлагает человеку истину. Истину фактов — вполне конкретных и неопровержимых. Но неужели жизнь состоит только из фактов? Например, как можно разделить мгновение, когда человек умирает и когда он умер? Когда человек находится на операционном столе, может случиться непоправимое — и вот, наступает мгновение, когда доктора еще могут спасти его, и мгновение, когда уже слишком поздно. Его жизнь оборвалась. С биологической точки зрения это мгновение нельзя указать абсолютно точно. Некоторые клетки отмерли уже давно, другие еще долго будут жить. А невыразимая качественная разница налицо: вот, сейчас человек жив, а в следующее мгновение — мертв.

Перед лицом этой тайны наука беспомощна. Предлагаемые ею истины, факты, цифры могут определить лишь качественные, количественные или временные изменения, но только «духовное мышление» может уловить основное изменение.

«Научное мышление» ищет ответы на вопросы, «духовное мышление» подбирает ключи к тайнам. В этом существенная разница. Научный вопрос может иметь определенный ответ, а проблема — решение. Какой бы трудной ни была научная проблема, сколько бы времени ни понадобилось на ее решение, ответ есть всегда. А у тайны нет готового ответа. Как может человек ответить, что такое жизнь, что такое печаль, что такое радость? Человек может только глубже прочувствовать тайну этих понятий. Вы глубже проникаете в смысл страдания, если теряете любимого, ухаживаете за ним во время болезни или видите, как он умирает. Такое проникновение мы называем познанием «жизненной правды». Чем глубже проникновение, тем весомее постигнутая истина. Когда человек познаёт скорбь, радость, понимая добро, распознаёт зло, он начинает видеть Истину. Он приближается к сердцевине Тайны»[2]

Хороший учитель должен быть готов использовать весь материал, заложенный в программе средней школы. Он призван научить детей знаниям, помочь им овладеть учебным материалом, ответить на их вопросы, но учитывать и те вопросы, на которые не может ответить. Он призван соотнести этот материал с религиозным пониманием жизни.

Целостность

В неразрывной связи с изложенными выше целями религиозного воспитания необходимо рассматривать и его «целостность». Это понятие означает, что христианская вера не является неким изолированным участком, — будь то частная жизнь человека или его отношения с окружающим миром. Нельзя быть христианином наполовину или время от времени, лишь в определенных сферах нашей жизни.

Человеческая природа, таланты, чувства, связи, поступки, интересы — все это часть религиозной жизни. Наша христианская вера объемлет не какую–то одну часть человеческой природы. В разговорах с приходившими к нему людьми Иисус Христос постоянно подчеркивал, что его последователи должны отдавать себя целиком. Богатый юноша, почти совершенный во многих отношениях, не мог отдать себя Господу целиком и ушел. Апостол Петр, хотя и оступался, отдал себя целиком и стал величайшим из апостолов.

Целостность должна проявляться и в том, как мы прививаем нашим детям начатки христианской веры. Учитель призван заботиться не только о том, чтобы Джонни знал наизусть «Символ веры» (хотя знать и понимать «Символ веры» необходимо), но и тем, что представляет Джонни собой как личность. А Джонни быстро почувствует это, даже если это личное отношение в словах не выразится. Если учитель сумеет подружиться с Джонни как с личностью, — а такая дружба не исключает требовательности, — это повлияет на ученика глубже, чем домашнее задание или лекция. Видеть в Джонни целостную личность, — значит проявить к нему интерес как к индивидуальности, попытаться понять причины его поступков и переживаний, познакомиться с его домом и окружением, судить о его учебе не только сравнивая с другими, но и по тому, что он вкладывает в нее.

Христианская целостность проявляется со стороны учителя в его отношении к тому, что происходит в классе. Он не должен быть ограниченным человеком; он призван интересоваться всем, что кажется важным и интересным его ученикам. Его авторитет только возрастет, если ученики вдруг обнаружат, что он знаком с вещами, которые с церковной школой ничего общего не имеют, зато важны для них.

В нашем плюралистическом, обмирщенном обществе представление о Церкви часто сводится к некоему изолированному, замкнутому в себе организму, которому абсолютно чужды проблемы мира. Конечно, в определенном смысле христиане — «не от мира сего», но только в том смысле, что они не принимают безбожной иерархии ценностей. Христианская Церковь призвана стать образцом любви и заботы о всем мире, и поэтому Она не может позволить Себе пребывание в изоляции от нужд людей. Она призвана сопереживать и сострадать нуждам и страданиям всех людей. Можем ли мы объяснить это нашим детям в обычных условиях приходской жизни? Можем ли без лицемерия научить тому, что до сих пор не осуществлено в нашей церковной жизни?

Я верю, что в какой–то очень малой мере мы можем осуществлять это. Мы призваны использовать любую практическую возможность, чтобы вовлечь церковные школы и детей в добрые дела, которые множат их опыт общения с людьми. Посещение храмов с другими этническими традициями, помощь нуждающимся, участие в миссионерской деятельности Церкви — все это возможно и полезно. Чем старше дети, тем более глубоко могут они постичь необходимость заботы Церкви о всем мире.

В заключение сформулирую пять задач, которые, по моему мнению, стоят перед православным религиозным воспитанием:

— помогать детям обрести ощущение реальности Бога в нашей жизни;

— научить их понимать, что никто не одинок перед Богом, что все мы — часть Тела Христова, Церкви;

— способствовать гармоническому умственному и духовному развитию личности; подводить детей по мере их роста к благоговейному осознанию священной тайны Бога, превышающий пределы человеческого разума,

— помочь им понять, что христианская вера — это не водонепроницаемый отсек, что она охватывает личность и жизнь в их целостности.

Полагаю, что иным эти задачи не кажутся побочными по сравнению с прямой задачей всякого школьного образования: предоставить информацию, объяснить факты, направить к истине; добиться проникновения в суть проблемы и понимания. Конечно же, необходимо, чтобы ученики узнали факты; ибо люди действительно веруют и действуют в зависимости от того, насколько они знакомы с действительностью, понимают смысл происходящего и верно оценивают ситуацию. Об этой непосредственной, очевидной задаче преподавания в церковной школе пойдет речь в следующих главах. Но я глубоко убеждена, что если «побочные» задачи, о которых сказано в этой главе, не будут вдохновлять наше обучение, оно потеряет жизненность и значимость.

Наши дети

Прежде чем говорить о сути и методах христианского воспитания, необходимо пристально посмотреть на детей, с которыми нам предстоит работать. Каковы особенности их роста, чему предстоит их научить и чему они хотят учиться, каковы их интересы и способности?

Младенчество: от 0 до 3 лет

В течение первого периода, который Пиаже называет «сенсомоторной стадией», менее чем за три года ребенок вырастает из крохотного, беспомощного существа, копошащегося в пеленках, в маленького человека, который ходит, бегает и говорит; высказывает свои желания и вкусы; признает и любит одних людей, не любит или боится других; может быть веселым, любопытным, счастливым, грустным, сердитым, расстроенным; сопоставляет определенные вещи и личности с приятными или пугающими ощущениями; он умеет любить, жалеть, ревновать. К трем годам ребенок познает мир своего дома и вокруг него, накапливает огромное количество впечатлений. У него появляется живая фантазия, хотя еще недостаточно развит логический интеллект. Его разум проявляется в действиях. В три года он подготовлен к восприятию мыслей, основанных на чувственном опыте; ему доступны понятия размера, цвета, очертания и т. д.

Православная Церковь более, нежели другие христианские конфессии, осознает важность этого возраста. В течение первых недель жизни младенец знакомится с тремя Таинствами — крещения, миропомазания и причащения. Для него совершаются специальные церковные службы, во время которых происходит наречение имени и воцерковление. Церковь наделяет младенца благодатью и защищает его от зла задолго до того, как в нем пробудится разум и сознание. Этим Церковь, по–видимому, признает существование области подсознательного — более глубокого «я», чем уровень сознания, — и необходимость просвещения его. С точки зрения аскетической традиции нашей Церкви «я», которое мы осознаем, принимаем и даже в какой–то мере «творим» — это лишь верхушка айсберга. Существует значительно большая часть души, которая нами не осознается, но которая активно влияет на нашу жизнь. Это очень важная, критическая глубина почти целиком формируется в младенчестве. В каком–то смысле последующая жизнь взрослого есть развитие полученного в детстве.

Мы можем подвести итог духовным и физическим процессам, которые происходят на уровне сознания ребенка в возрасте до трех лет:

Открытие своего физического «я», развитие физических чувств — зрения, обоняния, осязания, движения, вкуса и слуха.

Открытие свободы и запретов, допустимого и недопустимого, культуры еды, пределов свободы в движениях, гигиенических навыков.

Открытие чувств безопасности и любви. К примеру, ощущение холода, сырости и неудобства с приближением матери сменяется ощущением тепла и комфорта. Один и тот же человек каждый день утоляет его голод. Если ребенку больно, его лечат и успокаивают. С течением времени при появлении любящего человека исчезает боязнь потеряться (часто возникающая даже во дворе дома), весь мир становится надежным и безопасным.

Открытие отрицательных чувств: гнева, страха, ревности.

Открытие разлада между своей волей и угнетающей волей других людей, обычно взрослых. Когда источник благополучия внезапно оборачивается против ребенка и становится врагом, источником неприятных переживаний, в нем поднимается буря чувств — удивление, враждебность, попытка испытать свои силы, временное подчинение или озлобление.

Ребенок накапливает факты и информацию, но осмыслить их еще не может. Он накапливает впечатления и образы, помнит звуки и запахи, но не может осознать причин этих явлений; он воспринимает их как нечто само собой разумеющееся.

К концу этого возраста, от двух до трех лет, ребенок обычно способен выражать свои желания словами, общаться с внешним миром, хотя порой речь его примитивна.

Воспитание ребенка происходит дома. Единственные воспитатели, которых знает ребенок, — родители или те, кто их заменяет. О процессе воспитания в младенчестве можно говорить как об общем развитии в атмосфере тесных семейных отношений. Из этого процесса нельзя выделить физическое и нравственное воспитание, нельзя говорить и об «обучении» младенца, хотя он узнает в течение первых трех лет жизни очень многое.

В каком–то смысле можно говорить о «священническом служении» родителей–христиан. Они как бы совершают Таинство, потому что вводят Бога в жизнь своих детей, а жизнь детей посвящают Богу. Такая задача требует священной цельности: то, как мать меняет пеленки, как кормит малыша или обнимает его, имеет такое же значение для религиозного роста младенца, как и то, как она молится над ним или несет его в храм. Все, что делает мать для ребенка, обретает религиозный смысл, если она дышит любовью и заботой, одаряет спокойствием и счастьем. Качество материнской любви зависит от того, насколько тесно она связана с Богом. Материнская любовь может обернуться гнетущей, ревнивой, боязливой, она может исполниться страхом и смятением; подчас мать становится несчастной, эгоистичной, подавленной, так что у нее не остается возможности любить своего ребенка. Младенец в таких ситуациях, можно сказать, религиозно обездолен. Но радостная, ответственная, неизменная до самопожертвования любовь, которой многие матери окружают детей, религиозна по своей природе, вне зависимости от убеждений матери. Ребенок, не знающий страха и горя, радостно открывающий мир, становится религиозным.

Материнская любовь в силах приобщить ребенка к религиозному опыту взрослых и их молитвенной жизни, к участию в литургической жизни Церкви. Восприятие ребенком религиозной и культовой жизни может оказаться чисто чувственным, но, тем не менее, оно вполне реально.

В Евангелии поражает место, в котором Христос говорит о значимости доинтеллектуального переживания веру. Христос «вознегодовал», когда ученики, стремясь по–взрослому перетолковать Его учение, пытались не пустить к Нему матерей с детьми. Он сказал, что царство Божие принадлежит детям и что тот, кто не принимает Царства Божьего как ребенок, не войдет в него (Мк. 10, 13–16). Он явил, как Бог относится к детям: обнял их и благословил, возложив на них руки. Его любовь выразилась не в проповеди, даже не в притче, а в просто физическом соприкосновении. Он дал детям почувствовать Его близость физически, а обратившись к взрослым, подчеркнул, что восприятие Бога детьми, то, как они ощутили благодать Его благословения, отнюдь не случайно и полно религиозного смысла: «Кто не примет Царства Божьего, как дитя, тот не войдет в него».

Жизнь нашей Церкви предоставляет немало возможностей чисто физически ощутить религиозные ценности. Пусть ребенок подержит свой нательный крестик, пусть трогает и целует икону, висящую над его кроваткой, пусть обоняет запах ладана и любуется яркими красками храма, пусть его губы примут святое причасти и ощутят его вкус, пусть он почувствует капли освященной воды на лице, пусть слушает пение, крестится, даже если это кажется ему игрой. Все эти предметы, чувства, переживания в нашей Церкви не являются чем–то третьестепенным, что потом, во взрослом состоянии, отвергают. Все, что я перечислила, на протяжении жизни православного христианина не теряет значимости и смысла, будь то действие, жест или переживание. Ребенок, соприкасаясь с ними, приобретает свой, подлинный опыт участи в жизни Церкви.

Способность малышей накапливать образы, впечатления, фактическую информацию должна поддерживаться и религиозно. Взрослые знают, что дети учатся говорить, прислушиваясь к речи взрослых. Они помогают детям осваиваться в мире, учат их, что огонь обжигает, вода мокрая, а снег холодный; точно так же они призваны помочь им воспитать религиозные впечатления и идеи. Пусть ребенок наблюдает, как родители молятся; пусть родители объясняют ему то, что он видит в храме; пусть он посещает церковные службы и видит, слышит, обоняет, ощущает, касается предметов, исполненных огромного религиозного смысла. Впрочем, следует помнить, что все это приобретает подлинно религиозное значение и становится началом религиозного опыта лишь в том случае, если родители вполне искренни и благочестивы.

Однажды молодая мать двух детей сказала мне: «Я знаю, почему Танечке (ей два месяца) так нравится бывать в храме. Дома я всегда ужасно занята, необходимо успеть сделать кучу вещей, а в храме, в течение полутора часов, она спокойна пребывает у меня на руках, и я никуда не сорвусь, чтобы что–то сделать». Я искренне верю, что подобное переживание любви и покоя в храме приближается к религиозному переживанию.

К трем годам дети уже способны воспринимать праздничную атмосферу Рождества, Пасхи, дней рождений и именин.

Хотя мы не вправе говорить о «нравственном сознании» младенцев, их небольшой жизненный опыт все же подготавливает к восприятию нравственных понятий. Открытие для себя таких реалий, как свобода и запреты, безопасность и любовь, разлад своей воли и чужой, навязанной извне, неприятное чувство страха и ревности, удовольствие от одобрения, — многое из этого опыта младенческого возраста вливается в основу нашего религиозного развития. Эти чувства для себя ребенок открывает и в нехристианской семье, но только в христианской семье этот опыт просветлен духовной жизнью родителей.

Но превыше всего, о чем мы говорили, касаясь религиозного развития младенца, остается святое, загадочное действие Божьей благодати, которая питает его. Никто не может точно измерить и оценить воздействие церковных Таинств на наших малышей. Мы только можем с верой и благоговением стараться, чтобы эти пути для воздействия Духа Святого были открыты нашим детям.

Дошкольный возраст: от 3 до 6 лет

По составленной Пиаже таблице развития этот период соответствует «предоперативному этапу». Джон Ф. Эмлинг в своей превосходной брошюре, кратко излагающей теорию развития д–ра Пиаже, пишет: «В числе прочего для «предоперативного периода» характерен эгоцентризм. В эти годы ребенок не способен встать на точку зрения другого человека. Более того, он склонен сосредотачивать внимание на наиболее выдающихся чертах людей и вещей. Он не может классифицировать реальность по категориям и поэтому наделяет неодушевленные предметы человеческими особенностями и способностями… Кроме того, ребенок считает себя причиной всего происходящего. И даже если он не рассматривает свои действия как причину всего происходящего, он воспринимает действия объектов по аналогии со своей собственной жизнью.

На этом этапе ребенок всему находит причину, знает ответ на каждый вопрос. Его устраивает любой ответ, вне зависимости от его логичности»[3].

Это самая младшая возрастная группа, с которой мы обычно имеем дело в церковной школе.

К этому возрасту дети овладевают навыками беглой речи, понимают речь других. С ними могут общаться не только родители, но и друзья, учителя, чужие люди; у воспитателя появляется такой действенное средство, как словесное общение. Он, например, может рассказывать сказки, которые, впрочем, необходимо тщательно обдумывать и отбирать.

Дошкольники младшего возраста могут слушать сказки не больше пяти минут, более старшего — не более десяти. Повествование должно постоянно сопровождаться жестами или звуками: дети могут повторять какие–то звуки, подражать движениям, показывать размер предметов, которые упоминаются рассказчиком, разглядывать большие и яркие картинки, прикасаться к предметам, иллюстрирующим повествование. Сюжет должен быть предельно ясным и простым, развиваться последовательно, без погружения в пространственно–временные категории. Если речь идет о прошлом, лучше всего употреблять выражения типа «давным–давно», «вчера» или, для более старших, «когда я был маленьким». Если речь идет о расстоянии, достаточно сказать: «рядом», «неподалеку отсюда», «далеко–далеко». Детскому восприятию совершенно чужды понятия о «правде», «нации», «праведности», «справедливости», «власти», «вере» и даже «любви», хотя они могут понять, что такое «добрый», «хороший» или «злой», «противный» человек. Учитель не должен говорить о тех эмоциях, которые детям еще не известны.

Нравственное развитие маленьких детей весьма примитивно, хотя они порой знакомы с этическими ярлыками, которые так любят навешивать на них. «Плохой мальчик», «хороший мальчик», «непослушный», «хороший» — как часто приходится ребенку слышать эти слова! Но он неспособен понять, хорош или плох тот или иной поступок, почему любопытство и любознательность в одних случаях поощряются, а в других запрещаются. Будучи младенцем, он познавал свои способности и свое окружение; теперь же он накапливает опыт одобрения и осуждения его поступков другими, который впоследствии оформит его понятия о «добре» и «зле». Пятилетний ребенок знает, что «Бог хочет, чтобы мы были хорошими», и «что бы не должны быть плохими», но весьма смутно представляет, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Он просто отождествляет это с одобрением или осуждением со стороны взрослых. Именно проявления одобрения или осуждения в христианской семье и христианском окружении призваны формировать этические представления ребенка.

Поэтому дошкольнику совершенно недоступны такие сущностные понятия, как грех, покаяние, искупление, смерть, воскресение, жизнь после смерти, хотя он по опыту знает, что такое «быть послушным» и «получить прощение». Он может знать о смерти кого–нибудь из близких или о рождении ребенка, но вызванные этим представления весьма примитивны и поверхностны.

Дети этого возраста нуждаются в постоянном движении и не могут долго сидеть на месте. Они склонны к свободным телодвижениям, простым и не ограниченным запретами. Соответственно должна строиться и творческая работа в классе.

Ребенок готов что–нибудь смастерить. Основными мускулами он уже владеет, и, хотя мелкая работа ему еще непосильна, он охотно возится с красками, кубиками, пластилином, песком. Его творческий инстинкт не отягощен самокритикой. Любая работа должна быть непродолжительной и приносить осязаемые, зримые плоды. Зачастую смысл нарисованной ребенком картинки непонятен другим, и может быть полезным предложит ему объяснить, что же он нарисовал. Дорогостоящих материалов и инструментов ему не нужно, но стоит подыскать какое–то пространство для работы и движения, даже если для этого придется по всему полу расстелить газеты.

Маленький дошкольник — крайний индивидуалист. Дети этого возраста редко сами играют вместе, исполняя две дополняющие друг друга роли. Подключение одного ребенка к игре другого обычно означает, что дети все же играют порознь, но параллельно. Это важно помнить при работе с классом.

Умение координировать свои действия и игры с действиями и играми других детей является, возможно, главным достижением дошкольного возраста. На этом этапе развиваются важные способности: умение соблюдать очередность, следовать наставлениям и простейшим правилам, считаться с другими детьми, ощущать принадлежность к группе. В детских яслях и садах незаменимыми средствами обучения становятся хороводы, простые игры с пением и разыгрыванием ролей. Совершенно не подходят соревнования, игры с более или менее сложными правилами, требующие определенных навыков, объединения по командам.

Желание добиться одобрения и признания достаточно сильно в любом возрасте Ребенок умеет хорошо держаться на людях, подражает жестам и поведению взрослых, охотно воспринимает наставления, как вести себя в храме, если только на него не слишком «давят», что вызывает упрямое нежелание подчиниться.

Ребенок почти неспособен в этом возрасте отличить реальное от фантастического. Он часто начинает рассказывать об истинном происшествии и вдруг придумывает совершенно неправдоподобные детали. Если бы учителя приходских школ могли услышать, как дети пересказывают дома услышанное, они были бы несомненно удивлены.

В наше время мир дошкольника не ограничен домом, но родители все же остаются для него всемогущими. Нет опасности, от которой взрослые, как считает ребенок, не могли бы его защитить; не произойдет никакой трагедии, если рядом стоит мама. Такое ощущение «любящего и справедливого всемогущества» может быть весьма полезным для развития детских представлений о Боге.

Дети пяти лет вполне готовы воспринять просто изложение библейского рассказа о сотворении мира. Ребенок может принять активное участие в этом рассказе; например, попросите его закрыть глаза, чтобы «представить» тьму, которая была до того, как Бог сотворил свет, а затем открыть, чтобы «представить» свет. Дайте им потрогать листики, цветы, семена; ребенок может изображать, как двигаются разные животные, как летают птицы.

Можно рассказывать о том, как Бог заботится о нас. Таков, например, рассказ о Ноевом ковчеге, то есть о том, как Бог спас Ноя, его семью, животных, как голубь улетел и после окончания потопа вернулся с зеленой веточкой. Этот рассказ можно разыграть в лицах. Детям понятны истории о Моисее в тростнике и об Иисусе Христе, усмиряющем бурю. Так же охотно воспринимаются рассказы о чудесах, если подчеркивать не собственно чудесное (этого дети не поймут), а то, как Иисус Христос заботился о людях и помогал им. Можно рассказать об Адаме и Еве в саду, о том, как Адам давал имена животным, как Адама и Еву изгнали из сада, о том, что обещал им Бог. Только не надейтесь, что ребенок поймет сущность «падения», «греха» и «спасения». Им нравится история про Христа и детей, рассказ о Рождестве. Можно неоднократно повторять одни и те же рассказы, если дети активно участвуют в них, — ведь в любимую игру можно играть изо дня в день.

Пятилетний ребенок, живущий в православной семье и участвующий в приходской жизни, накапливает определенный запас религиозных представлений и переживаний. В нем живет представление о Боге, Который сотворил все, Который добр и могущественен. Ребенок до известной степени переносит на Бога черты родителей — власть, любовь, всемогущество. Характер родителей оказывает огромное влияние на религиозное сознание ребенка. Благодаря рассказам и картинкам у ребенка складывается определенное представление об Иисусе Христе как Личности, но он еще не знает, что Бог и Христос — это одно и то же. Он не чувствует необходимости уточнять это. Православный ребенок учится креститься и произносить слова: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», но эти слова обычно не связаны в его сознании с рассказами о Боге, и еще рано касаться темы Троицы.

Представление о Церкви у ребенка неразрывно связано с храмом, — церковным зданием. Чем лучше он знаком с его устройством, тем уютнее он будет чувствовать себя. Он испытывает удовлетворение от того, что знает, как правильно себя вести: как креститься, целовать иконы, принимать причастие, получать благословение и подпевать. Конечно, это чисто внешнее и механическое знание, но оно дарит ребенку чувство принадлежности к Церкви, он привыкает к храму, как к дому.

Главное в опыте церковной жизни малыша — частое причащение Святых Тайн. В Таинстве причащения в его жизнь входит благодать Божия, которая и есть самая суть христианской жизни. Таинство это реально и действенно, но это не означает, что ребенок может его рационально принимать. Он может понять, что имеет дело с чем–то особенно важным, особенно святым, исходя из благоговейного отношения к Таинству родителей и всех собравшихся. Объяснение же вполне можно свести к тому, что Святое Причастие — это священная пища, которую нам дает Бог. Можно добавить, что эту пищу Иисус Христос дал Своим ученикам, когда последний раз трапезовал с ними, и что как бы Он Сам дает нам ее, когда мы причащаемся.

Попытки объяснить маленьким детям слова «Примите, едите, сие есть тело Мое…» и «Сие есть Кровь Моя…» могут окончиться катастрофой. Я помню случай, когда искренние, но неловкие попытки учительницы объяснить маленьким детям значение Причастия завершились болезненной сценой: напуганные детишки в воскресенье отказались причащаться. Детям, приближающимся к пятилетнему рубежу, лучше всего рассказать историю Тайной Вечери, объяснив, что так впервые было преподано Святое Причастие, что Иисус Христос Сам дал его Своим ученикам, сопроводив теми словами, которые мы слышим теперь в храме и что Он завещал творить то же самое в память о Нем. Внимание детей можно привлечь к иконе Тайной Вечери, которая часто висит над царскими вратами.

Пятилетний ребенок, живущий в христианской семье, накапливает достаточные знания о различных праздниках и традициях и многое знает о христианском отношении к жизни. Пасха, венчание, крещение, похороны, освящение домов — все эти красочные события глубоко влияют на детское сознание.

В области религиозного воспитания ребенок пяти лет, конечно, далеко не «чистая доска». В благоприятных условиях он накапливает множество религиозных впечатлений, которые затем могут возрастать и развиваться. Даже если он не получил формальной религиозной подготовки, но рос в атмосфере любви и душевного покоя, подчиняясь семейной дисциплине, он вполне подготовлен к сознательному религиозному развитию. Если он был лишен такой атмосферы — ему нанесен большой ущерб. В эти годы формируется его духовное подсознание, которое станет почвой и фундаментов свободной мысли и сознательных действий в будущем.

Младший школьный возраст: от 6 до 10 лет

Дети этого возраста покинули замкнутый мир семьи. Они ходят в школу, имеют друзей и врагов, о которых родители не знают. Они сами принимают решения и общаются с детьми. Они соблюдают правила и обычаи большого мира: школы, соседей по дому, улицы, летнего лагеря. Им дают поручения, они сами покупают нужные вещи. Они познают, что закон — не только установленные родителями правила, но и школьный распорядок, правила дорожного движения, правила, принятые другими детьми. Все, что дети раньше принимали как должное, теперь постоянно подвергается испытанию и сравнениям. По мере того, как растет знакомство с законами и правилами, возрастает искушение нарушить их — что–то украсть, выругаться, позавидовать.

Ребенок по–новому начинает относиться к ровесникам. Многие дети с трудом налаживают дружеские взаимоотношения. Они не хотят работать и играть в одиночестве, но вместе трудиться еще не научились. Склочность, столь заметная у детей этого возраста, свидетельствует о зарождении коллективистского духа, — дети пытаются установить новые отношения между собой, обкатывая острые углы. Они могут сознательно мучиться от предательства или отчуждения. Лучший друг внезапно заводит нового товарища, и даже если это временно, боль от измены остра и реальна. Учитель пользуется огромным авторитетом, отчасти занимая место родителей. Новые друзья и враги создают более насыщенную и богатую эмоциональную среду.

В течение этого этапа происходит существенный скачок в умственном развитии. Ребенок учится устанавливать причинно–следственные связи, выделать то, что считает конкретным и реальным. У него появляется вкус к простейшему планированию и выполнению намеченного. Это можно заметить в играх детей. Они перестают быть лишь повторением знакомых действий: возня с игрушками, кубиками, мячом (поймал–бросил); игры становятся увлекательнее и сложнее, дети могут устроить клуб, разбиваются для игры по командам, играют в войну, больницу, в радио или телевидение, в приключения, исполняя каждый свою роль.

Прогресс в умственном развитии меняет отношение детей к рассказам. Их интересуют причины и следствия происходящего; слушая библейские рассказы, они спрашивают о том, что Бог хочет сделать с миром. Один мой знакомый семилетний мальчик, выслушав историю грехопадения, с раздражением спросил: «Ну почему, почему Бог не сделал Адама и Еву такими, чтобы они не хотели Его ослушаться?» Этот ребенок вполне созрел для того, чтобы выслушать простейшее объяснение учения о свободе воли. Можно дать вполне удовлетворительное, отвечающее пристрастию детей к простым логическим схемам, объяснение догматов, например, Троичного (известное сравнение с формой, светом и теплом солнца).

Эти способности можно использовать для несложного планирования классной работы. Трудность заключается в том, что занятия в церковной школе происходят раз в неделю, и потому требуется определенное напряжение ума, чтобы в течение семи дней ребенок мог удержать в памяти содержание предыдущего занятия. Но, по сравнению с младшими группами, в которых еженедельный урок приходится рассматриваться как самостоятельно занятие, не связанное с предыдущими, потому что дети туманно помнят то, что было неделю назад, возникает больше возможностей для планирования, для разделения темы на несколько занятий; учитель в начале урока может воскресить в памяти детей пройденное раньше и пробудить первоначальный интерес.

Появляется и более ясное представление о «справедливости», чем то, которое наблюдалось раньше. И у младших детей проявлялся инстинкт собственности, но только сейчас появляется четкое разграничение «моего» и «чужого» (с огромным уважением к своим правам и очень малым признанием чужих прав). Но все же эти права признаются, осознаются и довольно часто нарушаются с полным сознанием преступления закона. Идея «справедливости» носит ветхозаветный оттенок, в этом возрасте дети склонны делать упор на законность, почти не склонны прощать. Поэтому дети начинают не только фантазировать, но и сознательно и целенаправленно лгать, чтобы избежать неприятных последствий свои проступков.

Вместе с чувством «законности» и сознательных «преступлений» возникает и развивается более тонкое чувство: сострадание, желание защитить слабого, приятие определенных моральных норм и готовность выдержать определенные испытания из–за их соблюдения. Я помню семилетнюю девочку, которая с группой детей ходила в русский храм (без скамеек) в течение продолжительных служб Страстной недели.

— Тебе не хочется посидеть? — прошептала я.

Она очень торжественно поглядела на меня и шепнула в ответ:

— Не всегда надо делать то, что нам хочется!

Дети в этом возрасте способны искренне раскаиваться в своих поступках.

Как рассказывать детям этого возраста о Боге, чтобы рассказ был связан с их жизненным опытом? Другими словами, готовы ли они хоть как–то воспринять христианство? Могут ли они сознательно участвовать в богослужении? Что они могут понять из Священного Писания? Какие духовные и нравственные ценности важны для них?

В течение последних десяти лет на теорию христианского воспитания оказали большое влияние сочинения Рональда Гольдмана, который основательно изучил систему религиозного воспитания в английской средней школе. В Англии изучение Библии является частью школьной программы, и наряду с другими академическими предметами его преподают учителя–миряне. Гольдман на основе многочисленных тестов показал, что из школьных уроков дети практически не извлекали какого–либо понимания Библии. Он предложил в своей книге «Готовность к религии»[4], чтобы вместо изучения Библии дети изучали отдельные темы, связанные с их жизненным опытом: дом, друзья, люди, которые нам помогают, пастухи и овцы, руки, ноги, одежда, завтрак, семена, дни рождения, праздники и т. д. Он считает, что любая подобная тема может быть рассмотрена в религиозном или библейском аспекте, может религиозно акцентироваться или окончиться разговором о религии как смысле жизни.

В пользу такого подхода можно сказать многое и не стоит ничего отрицать огульно. Но мне все же кажется, что такой способ преподавания не отвечает цели христианского воспитания. Урок или разговор о семье, о друзьях, о домашних животных — это не то же самое, что опыт семьи, дружбы, заботы о животных. Такой урок легко может превратиться в интеллектуализированную или сентиментальную абстракцию и остаться чуждым опыту самого ребенка. Наша цель — пробудить в ребенке сознание присутствия Божия, Его участи в нашей жизни, нашей связи с Ним. Библейские рассказы говорят именно об этой реальности, о реальности встреч с Богом; вдохновенные, яркие и простые, эти рассказы являются художественными шедеврами. Дело учителя разъяснить смысл рассказа или события так, чтобы он стал понятнее детям в свете их собственного жизненного опыта.

Какие же основы вероучения, какие понятия об отношении Бога к человеку можем мы передать ребенку в возрасте от семи до девяти лет?

Дети уже могут воспринять Бога как Творца вселенной. Религиозное значение эта идея получит только в том случае, если дети ощутили в какой–то мере красоту и чудесность окружающего их мира. Школьные учебники, к сожалению, отделываются сентиментальными фразами о красоте звезд, облаков и гор. Детей важно научить удивляться естественным событиям. Например, слова Библии: «И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя по роду ее, и дерево, приносящие плод» — обретут для детей больше значения в том случае, если мы покажем им эти процессы. В классе можно выполнить простые опыты, можно показать фильм о росе растений. Так же можно проиллюстрировать другие аспекты творения. Дети могут нарисовать плакаты, рассказывающие о воде, о значении огня, атмосферы и т. д. Учителю полезно ознакомиться с учебниками по естественным наукам для тех же классов и, используя учебный материал, с некоторой долей фантазии проиллюстрировать историю творения. Это поможет ребенку преодолеть пропасть, отделяющую то, что он узнает о мироздании в храме, от того, чему его обучают в школе, пропасть, с которой начинается превращение религии в «изолированную комнату», «воскресное знание» — не имеющее ничего общего со знанием «будничным».

Дети могут воспринимать Бога как нашего защитника и покровителя. И здесь мы призваны учитывать детский жизненный опыт, врожденную способность познавать вещи путем сравнения. О всевозможных авариях и трагических происшествиях ребенок узнает из телепередач, они составляют ежедневную пищу для ума. Такие библейские повести, как рассказ о трех отроках в печи вавилонской, нельзя иллюстрировать как доказательство того, что не надо бояться огня. Подлинный смысл рассказа — в ответе отроков царю: «Бог наш, Которому мы служим, силен спасти нас от печи, раскаленной огнем… Если же и не будет того, то да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не будем и золотому истукану не поклонимся». (Дан. 3, 17–18).

Многие библейские рассказы говорят о Божией помощи в минуты опасности, о том, как Бог допускает людям пострадать в течение некоторого времени, но всегда помнил о них и обращал их страдания на благо. Дети могут осознать, что для того, чтобы человек вышел на верный путь, он должен подвергнуться испытанию. Здесь уместны истории об Иосифе, о Валааме и его ослице, о пророке Ионе и многие другие.

Хотя еще рано обсуждать с детьми причину страдания, и особенно страдания невинных, подчас этого не избежать. Можно запечатлеть в их воображении образ Иисуса Христа, безгрешного, принявшего страдания; однако Его страдания и смерть не были концом пути, потому что Он воскрес. Если дети сумели понять и сочувственно пережить неразрывность Страстей Господних и Его Воскресения, то в них заложена основа христианского понимания страданий. Более глубоко осмысливаться эту проблему им придется позднее.

Если дети не накопили запаса легко запоминающихся и любимых рассказов из Священного Писания, свидетельствующих о любви Бога к людям, Его помощи и защите, лучше не забивать их головы голословными утверждениями типа: «Бог нас любит», «Бог есть Любовь», «Мы должны любить Бога».

Говоря о вероучении, мы подступаем к догмату о Святой Троице. Еще раньше дети привыкли говорить «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», потому что эти слова постоянно употребляются в богослужении. В этом возрасте необходимо познакомить детей с образами, которые помогли бы им осознать значение этих слов. Конечно, им не по силам понять богословское объяснение Троичного догмата, но, отложив его на время, мы можем подготовить их к такому объяснению при помощи образов и рассказов. Рассказы должны быть простыми, но догматически точными, чтобы потом не пришлось чему–либо переучивать.

Вот несколько примеров подобных библейских рассказов.

Дети этого возраста подготовлены к вопросу: «Кто создал мир?» и готовы к ответу: «Мир создал Бог». Учитель может задать еще один вопрос: «Но кто сотворил Бога?», который, возможно, поразит учеников. Тогда учитель может сказать, что Бога никто не создавал, что Бог был всегда. Он может громко прочесть слова, с которых начинается Библия: «Сначала Бог сотворил небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». (Быт. 1, 1–3)

Эти слова говорят нам, кто есть Бог. Бог Отец Своим Словом создал мир. Иисус Христос, Сын Божий, называется также «Словом Божиим» (Логосом(, а Святой Дух Божий носился над водою. Итак, в первой же фразе Библии говорится, что Бог — Отец, Сын и Святой Дух — создал мир.

Рассказывая детям постарше, что Бог создал человека, мы можем повторить слова Библии: «И сказал Бог (Святая Троица): сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, [и над зверями,] и над скотом, и над всей землею. (Быт. 1, 26).

Чем же человек похож на Бога? Что в нем от образа Божия? Например, он должен заботиться о мире (хотя и меньше, чем Бог Отец). Он разумное существо, а на языке Библии «слово» («логос») означает также и «разум». Он и «духовное существо»: может молиться, любить, мыслить и чувствовать глубже, чем чувствует тело. Поэтому мы можем сказать, что в каждом человеке есть нечто от Святой Троицы.

Православные дети часто видят в церкви знаменитую икону Троицы, изображающую поседение Авраама тремя ангелами. Связанную с иконой историю рассказать очень просто. Можно показать детям, как три фигуры объединяются круговым движением, образуя единый круг. Если речь идет о воспроизведении иконы преподобного Андрея Рублева, учитель может добавить, что в эту эпоху Русь была разделена междоусобицами, и что художник, создавая свой шедевр, молился, чтобы изображенное им на иконе единство Святой Троицы помогло людям объединиться в любви к Родине.

Можно рассказать историю Преображения или Богоявления, подчеркнув, что люди видели Иисуса, Сына Божия, слышали голос Бога Отца, видели, как Дух Святой парил над головой Иисуса.

Абстрактное определение Троицы обычно превосходит интеллектуальные способности ребенка, но он может вдруг задать вопрос: «Как это — один Бог и три Лица? У Него что, действительно три лица?» Никакое абстрактное объяснение не будет понято, так что лучше всего привести в пример семью. «Сколько вас дома? Отец, мать, один–два брата или сестры? Вот видишь, вас несколько, но вы вместе составляете одну семью. В семье подчас бывают ссоры, мы не всегда любим друг друга, но Святая Троица — это действительно любовь, поэтому Три Лица — это один Бог».

Мне кажется, важно напоминать ребенку о том, что в наших разговорах о Боге всегда есть элемент непостижимого, того, что мы не можем понять. Хорошей иллюстрацией этого может служить рассказ о блаженном Августине, который, гуляя по берегу и размышляя о Святой Троице, увидел маленького ребенка, выкопавшего ямку в песке и пытавшегося наполнить ее водой. Когда Августин поинтересовался, что он делает, ребенок ответил, что пытается перелить весь океан в эту ямку. Тут Августин понял, что так же невозможно для человеческого ума до конца понять сущность Бога.

Весьма непросто научить ребенка молиться. В более раннем возрасте молитва ограничивалась самим действием: встать перед иконой, опуститься на колени, перекреститься, повторить определенные слова. Теперь ежедневная молитва заключается не только в обязательном повторении молитв, заученных наизусть (занятие не совершенно бессмысленное, потому что оно создает отношение к молитве как к определенному долгу, правилу), но и в случайных молитвах просьбами от всей души: «Пожалуйста, Господи, сделай, чтобы завтра была хорошая погода», «Пусть мне на день рождения подарят велосипед!», «Вылечи ее!». Право на существование и ценность имеют оба вида молитвы, но необходимо и еще что–то. Это «что–то» нельзя навязать ребенку, он должен сам до этого додуматься. Задача воспитателя — поддерживать в детях дисциплину — помочь им не забывать молитвенного правила, не давая ему превратиться в чисто механическое повторение заученных слов, исключающее самую возможность подлинной молитвы. Полезно предложить ребенку помолиться о чем–то действительно важном: о том, кто серьезно болен или попал в беду, поблагодарить Бога за какой–то особенно хороший подарок, попросить помощи Бога в затруднительной ситуации. Особенно трудно сохранить молитвенное настроение во время молитвы перед началом занятий в церковной школе. Добиться в это время молитвенной сосредоточенности почти невозможно. То и дело входят опоздавшие, детям хочется поговорить друг с другом, а учителя пытаются навести порядок. Мне кажется, нужно помочь детям сосредоточиться, собрать свои мысли перед чтением или пением молитвы. Например, прежде чем запеть «Царю Небесный», можно напомнить, что это молитва Святому Духу — «Подателю Жизни», который наполняет жизнью весь мир. «Постараемся пропеть молитву так, чтобы и в нас была заметна жизнь». В другой раз можно привлечь внимание детей к одному из ключевых слов молитвы или к событию, с которым она связана.

Насколько я могу судить, детям этого возраста трудно посещать храм. Они меньше мешают взрослым и уже привыкли к службе, но часто им просто скучно. Лучше обстоит дело, если служба идет на английском языке, а дом или в школе детям объяснили, что означают все эти возгласы, но все равно ребенку очень трудно стоять совершенно спокойно, без движения, в то время как вокруг ничего особенного не происходит. Малыши развлекаются, глядя на огоньки свечей, яркие краски, вдыхая необычный запах ладана, слушая пение, но для детей постарше во всем этом новизны уже нет. Требования хорошо себя вести звучат строже, а дети в богослужении по–прежнему не участвуют.

В это время полезно объяснить детям вкратце смысл службы. Интерес к тому, что дети видят в храме, можно обострить, изучая архитектуру здания, назначение и смысл богослужебных предметов. Если они что–то узнают о святых и событиях, изображенных на иконах, то им будет о чем подумать, глядя на них. Если они понимают смысл литургии, ее главные моменты, то им легче следить за богослужением. Обучение может сопровождаться и творческими занятиями: изготовлением простых моделей, диаграмм, рисунков, календарей и т. д.

Найти возможность детям активно участвовать в литургии — средство более эффективное, чем любое обучение. Детскому хору можно доверить исполнение некоторых песнопений. Как можно больше мальчиков важно привлечь, чтобы они прислуживали в алтаре, а девочек — к украшению храма: они могут ставить свечи, раздавать просфоры и т. п. Во время крестного хода важно постараться, чтобы и дети участвовали в нем. Возможности могут быть самые разные, в зависимости от приходских традиций и обычаев; необходимо помнить о том, что важно добиваться активного участия детей в богослужении.

Учителя и родители могут привлечь внимание ребенка к отдельным моментам церковной службы. Как часто священник читает Евангелие? Как и когда он выносит чашу? Сколько раз он выходит из алтаря во время литургии? Сколько святых ты можешь узнать на иконах? Эти и аналогичные вопросы учитель может написать на бумажках и раздать детям перед посещением храма, а результаты можно проверить в следующее воскресенье.

Но и в том случае, когда все сказано и сделано, не следует отчаиваться из–за того, что многим детям поседение храма дается с трудом. Усилие над собой — важная часть религиозной жизни, и полезно усвоить, что определенные вещи мы делаем не только потому, что нам так хочется, но и потому, что это наш долг.

Детям от семи до десяти лет мы можем немного больше рассказать о смысле причастия. Главное внимание надо уделять повествованию о Тайной Вечере и тому, что сделал и сказал Иисус Христос. Добавить можно мысль о приношении даров. Детям этого возраста нравится получить подарки и дарить самим. Они ждут подарков, думают о них. Они охотно делают подарки — готовят их на день Матери, составляют списки людей, которым хотели бы подарить что–нибудь на Рождество; это для них очень важно. Мы можем познакомить их с несколькими ветхозаветными рассказами о дарах и жертвах Богу, и эти рассказы послужат основой для понимания основного дара — жизни, которую дает нам Христос. Идею жертвы важно не только объяснить, но и подкрепить многочисленными рассказами–иллюстрациями. Святое Причастие — это дар Христа нам, священная пища, священная трапеза, которую Он разделяет с нами, чтобы мы могли жить с Ним. Мы принимаем этот дар, стараемся преподнести Ему наши маленькие подарки, если живем так, как хотел того Он. Эти мысли лучше вплетать в рассказы и примеры; объяснения необходимо по возможности сокращать и упрощать; если ум ребенка впитает эти образы, будет заложена основа дальнейшего духовного роста.

В этом возрасте ребенок впервые идет к исповеди, и это большое событие в его литургическом опыте. Те три таинства, которые он получал до сих пор, не требовали его понимания. Но таинство покаяния требует подлинного личного участия и разумения. Это церковное правило, конечно, не случайно. Ребенок семи–восьми лет достиг «возраста разума», способен сознательно выбирать между добром и злом, может грешить и каяться. Соответственно этому меняется основная задача христианского воспитания: важно развить в ребенке способность распознать проявления греха в обычной жизни.

Дети от семи до десяти лет понимают необходимость послушания. «Быть хорошим» — означает слушаться родителей и учителей. Не повиноваться — значит «быть плохим». Они понимают и принимают деление на «честное» и «нечестное» — обычно в форме протеста против нечестного обращения с ними: «Учитель несправедлив!», «Ты обманул!» Дети склонны расценивать храбрость и смелость как добродетель, достойную восхищения, даже если они проявляются впустую, например, чтобы забраться в какое–то опасное место. Девочки легче проявляют нежность, сочувствие и привязанность. Часто развиваются ревность, комплекс неполноценности, униженности, но они обычно носят подсознательный, немотивированный характер. Дети считают, что «грех» — это нарушение каких–то правил, когда совершается что–то запрещенное. Беззаботность, заканчивающаяся трагедией, например порчей вещей или несчастным случаем, тоже признается грехом. Дети безоговорочно принимают семейные принципы и пользуются ими как эталоном для определения добра и зла.

Общество, в котором живет ребенок (будь оно христианское лишь по названию, нейтральное или откровенно враждебное христианству), охотно поддерживает понимание морали как соблюдение правил поведения. В любом обществе мораль как следование определенным правилам провозглашается обязательной, «естественной» моралью.

Христианская нравственность, которой мы призваны научить детей, глубже. Детям важно помочь осознать, что грех — всегда какой–то разрыв в отношениях с другими, а не просто нарушение правил. Конкретно это означает, что детей важно научить ценить личные отношения, связывающие их с родителями, с членами семьи. А на этом опыте любви, уважения и доверия в отношениях с близкими закладывается понемногу отношение к Богу. Трудность состоит в том, что словесные формулы не помогают детям. Ребенок должен на практике понять, что это такое, когда тебе доверяют или ты доверяешь. Он должен почувствовать, что ощущают другие люди, должен научиться состраданию и дружбе, прощению и взаимопомощи. Преподать этот опыт можно через рассказы, подготовленные так, чтобы ребенок почувствовал себя участником описываемых событий. Понять смысл рассказа часто помогает спонтанное разыгрывание детьми его как пьесы. Одной из наиболее удачных попыток, объяснить детям смысл покаяния, было представление в лицах детьми семи и восьми лет повествования об Адаме и Еве, а затем — притчи о блудном сыне. В импровизированном диалоге «змеи» и «Евы» проявилось четкое понимание смысла рассказа:

— Он запретил тебе есть фрукты?

— Нет, не запрещал — кроме вот этого одного дерева.

— (невинным голосом) Почему?

— Ну, Он сказал, что мы умрем.

— (интригующе) Вот так, Он так и сказал? (заговорщическим шепотом) Так Он сказал неправду! Если вы съедите это яблоко, вы сами станете, как Бог!

— О, ты не должен так говорить! Это неправда! Неужели ты действительно думаешь, мы станем как Бог?! (Энергично) Нет, я этого не сделаю! (Нерешительно, после паузы) А яблоко правда такое вкусное, как кажется?

Две девчушки семи и восьми лет изобразили все степени искушения — с драматической экспрессией, с сомнениями и паузами. Они мгновенно уловили различие между попыткой Адама оправдаться («Она мне его дала!») и раскаянием блудного сына («Я недостоин!»)

Нравственное воспитание ребенка младшего школьного возраста заключается прежде всего в развитии в нем понимания и осмысления отношений, связывающих его с другими людьми и Богом. Понятие о раскаянии неотделимо от общей темы: разорванные отношения могут быть восстановлены, если сожалеешь о случившемся, если простишь и получишь прощение. Лейтмотив покаяния — желание восстановить прежние отношения с Богом, и Бог всегда, в любом случае, готов простить нас.

Допущение к Таинству исповеди имеет в этом возрасте решающее значение. До семи лет дети причащаются часто, иногда каждое воскресенье. После этого частое причащение прекращается и сводится к причастию один или два раза в год. Подготовка ребенка к первой исповеди — это важная часть пастырской работы. Именно священник может решить, когда ребенок готов к исповеди. Некоторые дети могут подготовиться раньше, другие позже. А самое главное, чтобы первая исповедь не стала порогом, за которым обрывается частое причащение.

Только тот священник, которые слышал детские исповеди, может проникнуть в загадку покаяния. Отец Фома Хопко пишет: «В этом возрасте главной проблемой исповеди является двойственный характер связи ребенка и Бога: 1. Бог дает законы, которые мы должны исполнять; мы должны поступать хорошо. 2. Бог прощает, любит и никогда не бросает нас, какие бы плохие поступки мы ни совершали, если мы сожалеем об этом и пытаемся поступать хорошо. Но все же мы должны поступать хорошо.»

У детей этого возраста мне приходилось наблюдать любо чувство, что «все в порядке — пускай я скверный, но Бог простит», либо крайнее отчаяние и растерянность. До сих пор ребенку всегда казалось, что он (она) поступает хорошо. Теперь появляется сознание того, что человек может стараться быть хорошим, а ничего не выходит, и он «поступает плохо». Отношение ко злу в себе имеет решающее значение для всей жизни человека, и впервые оно вырабатывается в этом возрасте. Очень трудно помочь ребенку осознать, что и безразличие («я ничего, мол, не могу с собой поделать!») и отчаяние, уныние — ошибочны и греховны. Ребенок должен научиться различать плохое в себе и все же пытаться победить его. Он может добиться победы с Божией помощью и с помощью других людей, хотя безгрешным не станет никогда.

Средний школьный возраст: от 10 до 13 лет

Чем дети старше, чем сложнее их характеры, тем меньше они открыты учителю церковной школы, в общем–то незнакомому человеку. Дети сформировались, восприняли определенный склад поведения, который наложил свои отпечатки на их характеры, В течение нескольких лет на них влияло семейное окружение, родители, братья, сестры, родственники. Влияли на детей культурные и национальные черты семьи. Глубокие следы оставляет в ребенке его положение в семье, рождая иногда ревность, чувство отверженности и собственнический инстинкт, дух соперничества и т. д. Дети приучаются сдерживать душевные порывы, появляется способность к самоанализу.

Для детей одиннадцати–двенадцати лет родители уже не являются всемогущими авторитетами, как раньше. У детей было время оценить их, сравнить с другими людьми, с родителями друзей, с учителями. Назревает подростковый мятеж Любопытно отметить, что дети фанатически защищают обычаи своего дома, считают, что именно так все и должно быть, и в то же время весьма критически относятся к тому, как родители обращаются с ними, легко сердятся на братьев и сестер.

Учителя церковных школ, пытаясь наладить контакт с семьями учеников, сталкиваются и с другой трудностью. По мере усложнения религиозного воспитания выясняется, что идеи, излагаемые в церковной школе, не согласуются с представлениями родителей В наше время православные родители, как правило; в детстве получили довольно скудные и отрывочные знания о своей Церкви Поэтому учителю приходится проявлять большое терпение и такт, когда ученик заявляет: «Да, но папа говорит, что» или «Мама говорит, что Церковь учит». Учитель должен попытаться найти крупицу истины в том, чему учат дома: «Да, это очень интересно. Я думаю, причина этого в том…» — и можно дополнить и развить идею, которую стоит объяснить классу.

Отношения между мальчиками и девочками натянутые. Они держатся обособленно, двумя группами, которые относятся друг к другу критически и несколько враждебно. Мальчик и девочка изредка могут почувствовать взаимную симпатию, но она немедленно становится объектом насмешек, подчас довольно дурного тона. В течение многих лет дети испытывали влияние секса, который проник в телевйзиенные программы, коммерческие фильмы, рекламу. Эти образы глубоко влияют на представление мальчиков о мужественности и особенно на представление девочек о женственности. Девочки перенимают замысловатые позы и жесты, безудержу пользуются косметикой, если дать им волю. Мальчики собирают порнографические картинки, книжки, учатся ругаться. Во многом это еще игра, фантазия. Дети могут заявить, что картина, изображающая Адама и Еву в раю, слишком «сексуальна». Однажды «неприличной» они назвали превосходное изображение обнаженного ребенка в католической брошюрке о пяти чувствах.

Мне кажется, что программы просвещения, включенные в гигиенические курсы средней школы, не всегда удачны. Конечно, определенные знания о физических аспектах секса так же необходимы, как и о других функциях тела, но существуют по крайней мере два отличия. Половое просвещение детей в этом возрасте вызывает более глубокие эмоции, более глубокие чувства — сознательные и подсознательные, — чем, к примеру, обучение уходу за зубами. Это понятно, потому что секс — важная часть роста и развития личности, он не может быть отделен от общего понимания смысла нашей жизни. Отношения мужчины и женщины входят в Божий замысел о мире, их можно правильно узреть лишь в свете религиозного понимания жизни и человека. Секс обесценивается, если его рассматривать только с физиологической точки зрения, вне зависимости от духовного замысла. С другой стороны, физиологический аспект секса — это интимная сторона жизни. Мне кажется спорным вторжение в эту традиционно скрытую часть жизни личности. Ребенок не будет лучше понимать жизненный и интимный характер человеческих отношений, если их ввести в школьную программу. Я слышала однажды, как тринадцатилетняя девочка жаловалась, как трудно ей было запомнить пятнадцать методов предотвращения беременности, и как было обидно, что только пять из них действенны, а заучить надо было, как выяснилось позже, только их. Мне кажется, что христианское воспитание должно помочь детям десяти–тринадцати лет выработать представление о сущности человека и лучше понять Божий замысел относительно мужчины и женщины.

Какого интеллектуального уровня достигают дети в этом возрасте? Как они мыслят, каков их интеллектуальный багаж, помогающий судить, сравнивать, оценивать?

Рональд Гольдман пишет о среднем, предподростковом возрасте:

«Поиск смысла жизни готов войти в новую, более активную фазу, потому что развитие логического мышления вызывает трудности в становящемся религиозном мышлении. Представления, сложившиеся раньше, не изменяются, но уже появляются трещины и сомнения. Если раньше ребенок беззаботно воспринимал несвязанные между собой и подчас противоречивые идеи, то теперь осознает потребность осмыслить все накопленное, привести все это в порядок, разрешить кажущиеся противоречия. От нас требуются огромные усилия, чтобы помочь детям в этом возрасте выработать целостный взгляд на мир, отличный от той дуалистической системы, которая разграничивает веру и жизнь»[5]

Вера, которую мы несем детям, должна стать «разумной верой». Они многое могут понять, они жаждут понять, хотя им не чужд примитивный скептицизм. Дни легко улавливают и воспроизводят логические схемы рассуждений, даже абстрактных, если цепочка мыслей ясна, проста и коротка. Если объяснение или проповедь затягиваются, интерес и внимание к ним угасают. Дети охотно воспринимают упрощенные формулировки, если те кажутся им логичными. Интеллигентный одиннадцатилетний мальчик сказал мне: «Да, я вполне понимаю значение спасения. До прихода Иисуса Христа все шли в ад. После того, как Он пришел, умер и воскрес из мертвых, все идут на небо». Определение было ясным, кратким и потому удовлетворило его. Учитель должен быть достаточно искушен в богословии, чтобы излагать подобные проблемы ясно, кратко, просто и одновременно так, чтобы зерно вероучения (мысль об отношениях Бога и человека) росло и развивалось.

В этом возрасте встречается иной тип мышления, сознательно подразделяющий знание на две независимые части — то, что я узнаю в школе, читаю в книгах, вижу по телевидению, и то, чему учат на уроках Закона Божия. Двенадцатилетняя девочка, выросшая в консервативно–православном окружении, как–то сказала мне с отчаянием при упоминании о теории эволюции: «Нет, я решила верить в Адама и Еву!» Очевидно, она сравнила, взвесила и после мучительных сомнений решила, что будет придерживаться этой теории, что бы ни говорили в защиту науки. Я попыталась объяснить ей, почему, с моей точки зрения, между библейской истиной и наукой нет глубинного противоречия, и она изумилась, но явно почувствовала облегчение.

Библию, даже Новый Завет, дети знают довольно неровно. Некоторые рассказы они слышали много раз, и потому им кажется, что они «знают» Библию. «Ох, не надо опять про это!» — вот типичная реакция школьников, когда в шестом классе вновь начинается изучение жизни Иисуса Христа. С другой стороны, обнаруживается поразительное невежество детей в отношении фактической и смысловой стороны Священного Писания. Даже Нагорная проповедь целиком им незнакома, а о значении Ветхого Завета они не знают почти ничего, кроме нескольких рассказов про Адама и Еву, Ноя, Авраама, Иосифа и Моисея. Мало дети знают Ветхий Завет как предшественник Нового, это им непонятно. При этом они пытаются самостоятельно найти какие–то удовлетворительные объяснения. Однажды в лагере группа двенадцатилетних ребят была возмущена заявлением товарища, будто Тайная вечеря была еврейским праздником, а Иисус Христос — евреем. Они гордились возражением: «Да, возможно, Иисус Христос родился евреем, но ведь Он был крещен!»

Я привела эти образчики детского мышления для того, чтобы показать уровень, которого достигли дети и с которого следует начинать обучение. Дети требуют логичности и связности, но их собственная логика и мышление весьма примитивны. Учителю иногда трудно ответить на их вопросы именно потому, что они ожидают чересчур простого и ясного ответа. Чрезвычайно разнится запас знаний, а различия в духовной зрелости гораздо сильнее, чем в любом другом возрасте. Постоянно прорывается специфическое чувство юмора, подчас довольно жестокое. Учителю иногда трудно решить, стоит ли посмеяться вместе с учениками над шуткой или прервать остроты, граничащие с кощунством.

К концу этого периода ребенок накапливает основной запас знаний, мнений и идеалов, которые определяют его личность. Дети способны выстраивать основные христианские положения и собственные впечатления в довольно связное, хотя и примитивное мировоззрение. Христианское воспитание призвано помочь им в этом. Оно призвано ориентироваться прежде всего на их жизненный опыт, на их интересы и любознательность, на знания, которые они приобретают в светской школе, на человеческие отношения, в которых они участвуют. Другими словами, христианское учение, которое мы им преподаем, должно стать органической частью их образа мыслей, их мировоззрения.

По моему мнению, в соответствующих классах приходской школы следует коснуться следующих тем.

Бог Творец. Много ли может поведать нам наука о происхождении мира? Как это соотносится с христианской верой? Сотворение человека и теория эволюции. Ответственность человека за мир, сотворенный Богом Что такое чудеса? Будущее нашего мира.

Иисус Христос, Спаситель, Сын Божий, Сын человеческий. Все эти выражения детям знакомы, но следует раскрыть их смысл. Важно объяснить не только смысл догмата об Иисусе Христе, Сыне Божием, как о втором Лице Святой Троицы, но и значение Христа в жизни каждого человека. Что означает Иисус Христос для меня? Что Он изменил в моей жизни?

Мне кажется, необходимо определенное внимание уделить историчности Нового Завета, его достоверности как исторического источника. Следует объяснить, что такое церковное Предание и какова его ценность. Говоря о спасении, не следует сводить его к событию, происшедшему две тысячи лет назад, необходимо подчеркнуть его смысл и реальность для сегодняшней жизни. Что означает «спасение» в жизни одиннадцатилетнего Томми? Может ли оно его взволновать? Когда я видела, с каким восхищением дети десяти–двенадцати лет слушали запись рок–оперы «Иисус Христос — суперзвезда», я ощутила их готовность, их стремление пережить реальность личности Христа, даже если эта реальность преподносится им в искаженном и неточном виде. Эта рок–опера — вызов нашей системе обучения.

Дух Святой. Дети научились призывать Духа Святого в молитвах, они знают евангельские рассказы о Богоявлении и Пятидесятнице. Их представление о Духе неизбежно связано с прошлым, но я убеждена, что к одиннадцати–двенадцати годам дети способны воспринять мысли о Боге — Духе Святом, о той живительной силе Духа Святого, которая поминутно влияет на их собственную жизнь. Очень важно на этом этапе раскрыть смысл Таинств. Что такое Таинства? Что я получаю, участвуя в них? Как изменяется моя жизнь при совершении Таинств надо мной? При обсуждении этих вопросов важно объяснить, что Дух Святой реально присутствует в их жизни.

Церковь. В этом возрасте у детей сложилось четкое представление о Церкви как здании, собрании, учреждении. Они присутствовали на Божественной литургии, причащались и исповедовались. В то же время они остаются незначительным православным меньшинством, живущим в неправославном обществе. Многие их друзья — нехристиане, иудеи, агностики. Их друзья–христиане или один из их родителей могут быть католиками или протестантами. Как все это объяснить? Общение с людьми учит детей, что православные ничем не лучше других. Разговаривая друг с другом на эту тему, они обычно приходят к выводу, что люди веруют по–разному и что все пути к Богу могут быть хороши. В приходской школе и на уроке Закона Божия они с готовностью объяснят, что Православная Церковь — это единственная истинная Церковь. Но как они совмещают это с тем, что видят, слышат и говорят в нецерковной будничной обстановке? Мне кажется, что мы должны гораздо внимательнее и с большим сочувствием относиться к этим противоречиям, а не игнорировать их, предоставляя детям самим находить ответы.

Наша жизнь. В своем окружении дети черпают многие представления о жизни, о счастье и горе, о том, что важно и неважно, о смысле жизни. Телевизионная реклама постоянно отождествляет счастье с определенным сортом дезодоранта, сигарет, шампуня, средством похудеть. Высшая цель — стать привлекательным человеком. «Семейные» фильмы, которые сморят дети, или книги, которые они читают, чаще всего со счастливым концом, который обычно отождествляется с успехом. Хороший парень побеждает плохого; бедняк становится богачом; Тарзан всегда выручает из беды; Батман вовремя приходит на помощь; справедливость торжествует. В хороших концовках нет ничего плох ото, и я не думаю, что правы те, кто обсуждает в детских книгах такие проблемы, как гомосексуализм, психозы, супружеская неверность и т. д. Но мне кажется, что необходимо детское понимание счастья, горя, успеха или неудачи наполнять христианским смыслом.

Обильный материал для обсуждения того, что такое успех или неудача с христианской точки зрения, содержится в житиях таких святых, как Иоанн Златоуст, Кирилл и Мефодий, апостолы Петр и Павел.

Рано или поздно все дети сталкиваются с болезнями, страданиями, горем. Самое меньшее, чему мы можем научить их, — это то, что и страдание имеет смысл. На уроке можно предложить ученикам найти в Евангелии, какими словами Христос исцелял больных. Детям можно объяснить, что Бог создал мир добрым, что Он не создавал страдания. Дух зла внес страдание в наш мир. Бог помогает нам побеждать страдания, обращая его в благо, обращая его на пользу (см., например, у апостола Павла о «жале в плоть» — 2 Кор. 12, 7).

Изучение Таинств дает возможность открыть детям этого возраста различные стороны осмысления жизни. Из многих источников дети приобретают обширные познания о половой жизни; при изучении таинства брака можно, в простой форме, преподать им более глубокое понимание всего спектра отношений мужчины и женщины. В Быт. 1, 26–30 и Быт. 2, 24 ученики могут найти те задачи, которые Бог поставил перед людьми: господствовать над землей и всем творением, свободно использовать плоды земные, жениться и иметь детей. При обсуждении можно указать, как люди извращенно воспользовались этими дарами. Ответственность за мир превратилась в эгоистичную эксплуатацию; пользование земными плодами развилось в жадность; соединение двух людей в браке превратилось в самоудовлетворение физических инстинктов. Изучение обряда венчания может раскрыть, как Таинство помогает христианам осознать подлинные задачи вступающих в брак.

Есть еще одна тема. которой упорно избегают учителя и которой живо интересуются дети в этом возрасте — смерть. Что происходит после смерти? Почему мы молимся за умерших? Смерть — это хорошо или плохо? Почему Бог допускает смерть детей и молодых людей? О смерти важно упоминать и в разговорах с детьми младшего возраста, но теперь вопросы становятся более продуманными и критическими. Ответы можно найти в церковном учении, но любой ответ поверяется реалистическим восприятием детей. Ответы не должны формулироваться абстрактно, они должны исходить и опираться на жизненный опыт ребенка.

Богослужение. Я думаю, что в этом, среднем возрасте; главное в литургическом воспитании — дать детям пищу для ума, чтобы они могли поразмышлять во время службы. Как и в более раннем возрасте, необходимо использовать любую возможность для того, чтобы дети могли активно участвовать в службе: пусть они поют в хоре; прислуживают в алтаре; читают в храме. Все это они могут исполнять вполне осознанно и ответственно. Можно разрешить им убирать и украшать храм. Девочек можно научить печь просфоры. Некоторые священники иногда (например, по случаю возвращения детей из летнего лагеря) совершают богослужения, во время которых поют и читают исключительно дети. Старшие девочки пекут просфоры, проскомидия совершается в центре храма, чтобы дети могли собраться вокруг и наблюдать за происходящим, они сами читают имена тех, кого хотят помянуть. Причащаются все дети.

И в классе важно помочь ученикам вникнуть в смысл богослужения; попросить их как–то выразить этот смысл. Можно подробно разобрать знакомые молитвы — напри мер, «Отче наш» — и нарисовать плакаты, объясняющие смысл каждого прощения. Изготовление плакатов, моделей, диаграмм, календарей и других пособий, раскрывающих смысл Таинства или праздника, помогает детям четче сформулировать собственные ощущения. Есть ещё один творческий подход к учебе: создание детьми фильма — например, иллюстрирующего прошения ектений.

Необходимо, конечно, проконтролировать, чтобы такой подход не гипертрофировался, чтобы сохранялась пропорция между различными подходами, чтобы ничего не выпадало. Все методы обучения должны быть направлены на более глубокое понимание смысла изучаемого; дети не должны выполнять задание механически; оно не должно быть слишком сложным и требующим 6ольших затрат времени.

В соответствующих классах можно начинать чтение Библии, особенно Нового Завета. Дети лучше узнают Писание, если научатся находить те места, которые читаются на службе, к которой они пойдут.

Очевидно, что празднование церковных праздников (за исключением Рождества и Пасхи) в нашем обществе постепенно сходит на нет. Исчезает чувство радости, возникающее в праздничные дни. Джонни не понимает, почему тот факт, что Иисус Христос поднялся на гору и говорил с Моисеем и Илией, должен вызывать у него счастливое и радостное настроение. Дети младшего возраста могут почувствовать в службе что–то необычное, если в храме происходит освящение и раздача плодов, но детей старшего возраста это событие не волнует. У них дома каждый день едят фрукты и без освящения. Поэтому важно готовить детей к праздникам, объяснять их значение — не только как воспоминания о давно прошедшем событии, но как события, важного для нас и сегодня. Эти объяснения должны учитывать реалистическое мышление детей этого возраста. О Сретении можно говорить, как о встрече Ветхого и Нового Заветов,, но для детей эта встреча может представлять лишь чисто теоретический интерес. Можно поговорить о почитании старости и ее даров: мудрости, преданности, надежды и веры, о том, что дают нам старики. Можно пробудить в детях более глубокое понимание личности Девы Марии — юной Матери, которая в минуту радости без страха выслушала слова: «Тебе самой меч пронзит душу». Наверное, есть и другие важные аспекты, которые можно раскрыть в беседе. Проводить такие уроки лучше загодя, задолго до наступления праздника, чтобы дети знали, что он означает.

Хотя с детьми этого возраста легче общаться на интеллектуальном уровне, намного труднее проникнуть в их внутреннюю духовную и нравственную жизнь. Отчасти это объясняется тем, что они научились быть такими, какими их хотят видеть взрослые. Если им нравится взрослый — священник, учитель, друг — они стараются порадовать его правильным ответом или действием, заслуживающим одобрения. Но не все их действия и эмоции верно отражают внутреннее состояние.

Дети не хотят проявлять своих чувств отчасти потому, что взрослые редко способны их понять, отчасти потому, что сами не уверены в своих мыслях и чувствах, и особенно в первопричинах своих чувств. Я однажды наблюдала переживания двух девочек — десяти и двенадцати лет — в ночь, когда у них родился маленький братик. Они были возбуждены, счастливы — и все же плакали. После бессонной ночи старшая девочка, целиком уйдя в себя, замерев, наблюдала восход солнца, хотя и не могла объяснить, что и почему она чувствует.

Другая трудность состоит в том, что дети менее сентиментальны, чем взрослые, и у них появляется специфическое чувство юмора, которое может довести до отчаяния самого благожелательного учителя. Мне запомнилась пожилая и не очень опытная преподавательница, которую доводили до слез иронические замечания умного мальчика одиннадцати лет. Весь класс — дети в целом добрые и воспитанные — находил это смешным. Они спустя несколько лет вспоминали, как было «смешно». Бывает, что учитель рассказывает историю, рассчитанную на сочувственный и благоговейный отклик детей, и вдруг неожиданная мелкая деталь может показаться им смешной до коликов.

Мне кажется, что у детей этого возраста мы призваны принимать на веру существование внутреннего духовного и нравственного мира. Мы знаем, что он есть, знаем его предназначение, знаем, что он развивается собственными, порою загадочными путями. Важно уважать и его, и его проявления, даже если они представляются нам загадочными. Воздействовать на формирование этого мира мы можем повествованиями из Священного Писания, историческими, из жизни святых или современности. Можно использовать вопросы и беседы, в которых затрагиваются проблемы, помогающие им выработать более глубокую и гармоническую точку зрения на мир. Но что на самом деле усваивают дети, остается сокрытым от нас.

Поскольку дети этого возраста достигли определенной степени зрелости и независимости, их церковную жизнь важно обогащать. Я бы назвала «опытом общинной жизни» летние приходские лагеря, праздники и паломничества. Они на практике помогают узнать, что такое человеческие взаимоотношения и общая ответственность. Хотя дети еще не могут сами планировать и организовывать подобные мероприятия, они с удовольствием принимают в них участие, и это значительно расширяет и углубляет их жизненный опыт.

Подростковый возраст: от 13 до 16 лет

Подростковый возраст — период между детством и зрелостью. Потенциальные умственные возможности в этом возрасте вполне равны возможностям взрослых. Подростки стремительно меняются в физиологическом плане, а это вызывает неловкость в движениях, эмоциональную неуравновешенность, повышенную рефлексию.

Одна из главных особенностей этого возраста — чувствительность и неудовлетворенность. Подростки недовольны собой, своей семьей, собственной внешностью (отсюда увлечения экстравагантными модами) Им не нравится комната, и они пытаются обставить ее самым нелепым образом Они не удовлетворены школой: учебниками, оценками, учителями, экзаменами Если у них нет особых талантов, особых интеллектуальных запросов и способностей (а все это встречается очень редко), то они пресыщены системой формального обучения. Они недовольны взрослыми — родителями, учителями, взрослыми в целом — «потому что они нас не понимают» и особенно «потому что они нам не доверяют». Они не понимают, что большинство любящих родителей просто не может «доверять» суждениям и мудрости подростков, входящих в новый и незнакомый мир, о котором у них нет ни малейшего представления и в котором родители могут оказать им лишь незначительную поддержку. Подростки не доверяют родителям, их суждениям и мнениям. Это период взаимного недоверия.

Подростки проходят период болезненного неудовлетворения общественной жизнью. Прежние развлечения более не веселят. Семейные праздники утратили свое очарование. Вечеринки скучны и «не удаются», потому что подростки или никак не могут наладить отношения друг с другом, или слишком развязны, и тогда идут в ход наркотики, вино, беспорядочные половые сношения; не потому, что подростки особенно к этому склонны, — просто они жаждут испробовать новые пути. В самых счастливых семьях подростки сохраняют привязанность к родным, но при этом болезненно переживают внутренний конфликт между семьей и теми социальными отношениями, которые завязываются в этом возрасте.

Эти особенности часто кажутся негативными и мучительными, но они — часть позитивного процесса. Подростки пытаются познать себя, выяснить, какие отношения их связывают с другими — взрослыми, ровесниками, со своим или противоположным полом.

Открытие своего «я» рождает вопросы: «Что я думаю?», «Что я чувствую?» — и более общий: «Кто я?» В детстве мечтаешь стать балериной, космонавтом или чемпионом. Теперь необходимо доказать себе и окружающим, кто ты на самом деле. «Действительно ли у меня замечательный голос?», «Могу ли я стать гениальной артисткой?», «Есть ли у меня задатки великого ученого?», «Выйдет ли из меня футбольная звезда?» Поэтому подросток чрезмерно чувствителен к критике, которая может и обескуражить его, и заставить проявить свои таланты.

Молодые люди познают себя в процессе отношений с другими людьми. Это всегда двусторонний процесс. Как относится ко мне священник, родители, учителя — и как отношусь к ним я? Меня воспринимают неверно, потому что взрослые видят меня не таким, каков я есть сегодня, — то есть почти взрослым, — а таким, каков был вчера и позавчера, — маленьким ребенком. В этот период серьезному испытанию подвергается любовь родителей и детей друг к другу. Если родители любят своего ребенка не эгоистично, не собственнически, если они всегда радуются его росту, то их любовь легко переживает этот сложный период поиска и испытаний. Но это требует терпения и понимания.

Приобретают важное значение взаимоотношения с противоположным полом. На протяжении многих лет дети говорят о нем, видят по телевизору, в рекламе, читают о нем в журналах. Но то была игра, а не что–то настоящее. И вдруг это становится чем–то совсем другим. Это становится тем, что я ощущаю, что причиняет мне боль или радость. Это по необходимости период вопросов. «Нравится ли мне такой мальчик?» «Нравится ли мне такая девочка?» Это период проб и ошибок, разбитых сердец, разочарований, несуразных трагедий. В лучшем случае эти переживания приводят к более глубокому пониманию себя и своих идеалов, но на этом пути детей поджидает много ловушек.

Помимо этих сугубо личностных взаимоотношений приходится строить отношения и с коллективом сверстников. «Подхожу ли я?» «Нравлюсь ли им?» «Хотелось бы мне присоединиться именно к ним?» Все оти вопросы подросток (он или она) должен решать самостоятельно. В наше время родители оказывают весьма слабое влияние на эту возрастную группу, создавшую свою культуру. Мальчики и девочки сами должны решать, по плечу ли им требования того или иного коллектива.

Многое из сказанного мною во все времена отличало юношество. Просто в нашем обществе эти проблемы приобрели большую остроту.

В результате бурного развития технологической цивилизации последних десятилетий наши дети больше знают о сексе, о социальных и расовых проблемах, о преступности и насилии, науке и технике. Подростки не стали взрослее, чем раньше, но они больше знают, хотя им часто не хватает зрелости, чтобы усвоить эти знания. Они живут в эпоху, когда «общественный строй» «их мира» дискредитирован. Их старшие братья и сестры ниспровергли высокомерные устои «американского образа жизни», и стране нечем гордиться, если перед ней стоят такие неразрешенные проблемы, как загрязнение природы, преступность, насилие. Среди американских политических деятелей они не видят никого, кто бы обратил внимание на их духовные запросы, ответил бы на их поиски истины, на их врожденный идеализм — ни Авраама Линкольна, ни даже У ин стона Черчилля, чье обещание: «Ничего, кроме крови, труда и слез», — вызвало небывалый героизм в английском народе.

Крушение устоев христианской нравственности и семейных традиций в американском обществе началось еще в предыдущем поколении. Неудивительно, что нравственность, покоящаяся лишь на страхе беременности и последующего социального остоакизма, оказалась не слишком устойчивой. Общество стало более терпимым; есть «пилюли», так зачем волноваться? Какие знания о «святости брака» могут почерпнуть молодые люди, когда они видят бесчисленные разводы родителей своих сверстников? Эпоха «процветания» в значительной степени определила иерархию ценностей у родителей современных подростков. Слишком большое значение придавалось дорогим автомобилям, виллам, техническим выдумкам и высокому положению в обществе. Дети теоретически отвергают такую культуру, хотя лишений никогда не испытывали. В наше время молодежь очень заметна, ее трудно не услышать, и недовольство старшего поколения часто оборачивается враждебностью. Подростки готовы платить той же монетой, и разрыв между поколениями увеличивается.

Какова же задача Церкви по отношению к подросткам? В принципе, Церковь может предложить им такие духовные ценности, которые молодежь способна сознательно и свободно принять, поскольку ею достигнут определенный уровень зрелости. Церковь призвана дать им зримый образ и живые ощущения того, чем должна стать жизнь, что такое святость, что есть истина, вера, верность. В Церкви они могут обрести прощение, понимание и любовь, даже в том случае, если они поступили неверно, разочарованы или смущены. По выражению Рональда Гольдмана, подросткам важна «свобода, растворенная в ощущении безопасности». Он пишет: «Вообще все люди, сталкивающиеся с новым явлением и новыми воздействиями, чувствуют себя в опасности, пока не приспособятся к ним. Вот почему подростковый возраст — опасный период. В этом возрасте максимальна нагрузка на человеческую психику, происходит испытание на прочность. Подросток нуждается в свободе для своих экспериментов и исследований, но и в безопасном укрытии, откуда он мог бы совершать вылазки и возвращаться».

Каково же до сих пор положение подростков в нашей Церкви в Соединенных Штатах? Пытается ли Церковь найти сними общий язык? Конечно, кое–что делается, но практика показывает, что все это неэффективно. Существует множество молодежных организаций, созданных по национальному признаку, предоставляющих подросткам возможность участвовать в общественной жизни, проявлять — пусть даже поверхностно — преданность Православной Церкви. В наше время большинство православной молодежи остается вне этих организаций, хотя 30, 40 или 50 лет назад они возникали совершенно спонтанно. Не отвечают их запросам и воскресные школы, потому что подростки не любят программ, лишь формально предназначенных детям.

Для того, чтобы подростки духовно развивались, необходимо, чтобы их вера стала частью собственного жизненного опыта, их собственного мышления, их собственной нравственной жизни. Этому процессу можно способствовать в открытых и свободных беседах, участием молодежи в церковной жизни, а главное — дружбой с ними.

Размышлять над тем, что вам неизвестно, — бесплодно, а именно таково положение большинства подростков. Они слишком мало знают о христианстве. В молодежных группах важно сочетать свободу и непосредственность выражения с обогащающей мышление открытостью, важно, чтобы подростки больше узнали о христианской вере; тогда деятельность таких групп будет полезной и творческой.

Если подростки поймут, что нуждаются в этих знаниях, они будут лучше усваивать и то, что необходимо знать о Библии и Церкви. Поэтому обучение призвано ориентироваться на проблемы и вопросы, интересующие молодежь. Знания важно преподносить как ответы на их вопросы. Такой подход многого требует от руководителя; он должен не только много знать, но и уметь отыскивать нужные сведения, чувствовать и понимать, что происходит в умах учеников.

Я не считаю возможным предлагать планы учебных курсов для детей старшего возраста, поскольку такие курсы должны строиться в зависимости от данных учителя и интересов конкретной группы. В принципе, подросткам необходима информация по тем же вопросам, что и младшим классам: вероучение, литургика, библеистика, церковная история, духовная жизнь и нравственность; однако обстоятельства укажут, что именно будет полезнее и интереснее в данном случае. Замечательные образовательные возможности открывает молодежный хор с хорошим регентом, если руководитель позаботится, чтобы на каждой спевке кратко объяснялось значение отдельных слов, праздников, места песнопений в литургии. Идеальная обстановка для учебы возникает в том случае, если учитель сумеет создать дружескую атмосферу, проявит заинтересованность и заботу о каждом ученике. Подобные группы можно организовать и для молодых приходских учителей и их помощников, чтобы они, готовясь к урокам у малышей, могли убедиться, что правильно поняли содержание, цель и значение каждого урока. Полезно обучение групп подростков–алтарников или инструкторов летних лагерей. Еще одна возможность — обучение иконописи »

Если организуются регулярные классные или групповые занятия, может пригодиться следующий принцип: начинать занятия с вопросов, которые заинтригуют учащихся, например: «Чем православные отличаются от других христиан?», «Действительно ли я хочу быть православным? Почему?», «Что мне нравится в других религиях?», «Что мне трудно принять в Православии?» Это поможет создать атмосферу взаимного доверия и свободы выражения своих мыслей. Молодые люди должны понять, что учитель ждет от них не правильных ответов, а прежде всего их собственного мнения. Иногда легче получить откровенные ответы, если они подаются в письменной форме, без подписи. Такого рода опрос можно осуществить на первом занятии.

Обсуждение полученных ответов и дополнительных вопросов может протекать по–разному. Можно начать с исторического очерка, объясняющего современное положение Церкви. Можно провести занятия по литургии других христианских и нехристианских исповеданий, сравнивая их с православным богослужением. Можно изучить жизнь одного из святых или просто выдающейся личности. Большую пользу приносят подобные занятия, если они не ограничиваются работой над книгами, а требуют от учеников докладов, исследований, интервью, визитов. Обучение может включать дискуссии, лекции, а также работу учащихся с книгой, внеклассные занятия.

Подростки помоложе по–прежнему могут увлекаться изготовлением плакатов, фильмов, газет, рассказывающих о прошлом Церкви или о библейской истории; но не стоит делать это лишь для того, чтобы только занять чем–то руки ребят. Важно, чтобы все, что они делают, было направлено на выражение какой–то идеи, было выявлением внутреннего смысла.

Для детей как будущих членов Церкви может стать полезной любая работа, требующая общения с другими людьми, принятие на себя определенной ответственности: организация «марша» по какому–нибудь поводу, проведение паломничества или похода; подготовка специальной церковной службы по поводу отдельных событий и т. д.

Важнее всего, как сложатся отношения взрослого–руководителя — священника либо мирянина — с молодежью. Учителю важно завоевать их доверие, стать другом, важно проявлять понимание, симпатию и искренний интерес к личности подростка, но оставаться твердым в своих убеждениях. Именно это ищут ученики: друга — честного, достойного доверия, принимающего их такими, какие они есть, чьи убеждения, как они чувствуют, связаны с их интересами. Основная проблема — найти такого руководителя.

Христианское воспитание в семье

Давно известно, что христианское воспитание детей – прежде всего дело семьи, дома. Приходские школы и посещение богослужении дают, конечно, определенные знания, но все это осуществляется, естественно, с помощью семьи. То, что семья посылает ребенка в церковную школу, приводит его в храм – все это только отшлифовывает то, что закладывается непрерывно, день за днем, дома. Сокровищница богословских и литургических текстов уделяет мало внимания роли родителей как воспитателей будущих христиан, мало помогает им. Проповеди, обращенные к родителям, почти всегда осуждают равнодушие взрослых к церковным обязанностям и призывают их не забывать приводить детей в храм. Даже в церковных молитвах, как, к примеру, молитва над роженицей, молитва о воцерковлении, молитва за мать, у которой был выкидыш или аборт, почти наглядно отсутствует понимание духовных потребностей и чувств женщины. Трудно понять правило, запрещающее матери посещать церковные службы и причащаться в течение шести недель после рождения ребенка[6].

Тем не менее семья почитается «домашней церковью», и задача родителей — стать «священством» в мире. Наша христианская вера должна воплощаться в христианской семье, наша вера призвана проявляться в ежедневной, ежечасной жизни. В приходской школе дети находятся час в неделю, на церковной службе — еще один–два часа, в лоне семьи мы пребываем постоянно, изо дня в день, она влияет на все стороны нашей жизни — личные отношения, приготовление пищи, трапезу, на здоровье и болезнь. В семье проходит вся жизнь ребенка.

Не в моих силах начертать для Церкви план руководства и помощи семье. В этой книге я только пыталась добиться большего понимания того, что такое воспитание христианина в семье, какие проблемы и задачи с этим связаны.

Любовь и семья

Отличительный признак семьи — это любовь, которая лежит в основе ее; семья — зримое воплощение любви нескольких людей друг к другу. Юридическая регистрация не создает семьи; для нее не имеет значение сходство вкусов, возрастов, профессий или число людей. Семья основана на взаимной любви мужа и жены и на любви родителей и детей. Семейная любовь отличается от других проявлений любви. Она экзистенциальна в том смысле, что — в отличие от романтической любви или поклонения идеалу, которые всегда требуют пышных слов и объяснений, — семейная любовь не нуждается в словах. Более того, эта любовь известна абсолютно всем, потому что к тому или иному виду семьи принадлежит каждый человек.

Христианское понимание семьи и семейной любви не совсем обычно. Оно сходно с тринитарным учением о Боге: человек не может существовать сам по себе; до конца человеком он становится в том случае, если любит других людей. Возможны и исключения из правила — люди могут не любить друг друга, родители могут не любить своих детей, дети могут не любить родителей; но отсутствие любви — это всегда извращение подлинной природы семьи.

Муж и жена

Отношения между мужем и женой весьма разнятся от романтической влюбленности, которая напоминает большую волну, снимающую лодку с песка. В этих отношениях оба супруга должны отречься от своего «я». Они становятся частицей нового единства. Оба призваны стать счастливыми, чтобы был счастлив один из них; если один несчастен, несчастны оба. Самостоятельных решений больше быть не может. Беда одного становится общей бедой. Что бы вы ни делали, все касается и другого. В браке двое в буквальном смысле становятся одним.

Трудность в том, что любовь не равнозначна симпатии. Всегда остаются какие–то черты характера, которые не нравятся супругам друг в друге, например высокомерие, лень, болтливость, беззаботность, привычки и вкусы, приобретенные до брака, манерность и т. д. Иногда муж и жена действуют друг другу на нервы. Как же совмещать любовь с антипатией к чужим недостаткам? Семейная жизнь имеет характер постоянной «притирки», можно сказать — «аскезы», и опытные монахи говорили мне, что семейная жизнь требует от человека куда больших аскетических усилий, чем жизнь в монастыре. В других социальных группах вы можете избежать встреч с раздражающим вас человеком. Вы можете взять себя в руки и на некоторое время стерпеть чужие недостатки; но в семье некуда скрыться. Каким бы вы ни были, вы обязаны уживаться с другими членами семьи, каковы бы они ни были. Христианская семья («домашняя церковь») появляется в том случае, когда «уживание» становится воплощением христианской веры, надежды и любви.

Тринадцатая глава Первого послания к коринфянам навсегда останется лучшим учебником любви: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всегда надеется, все переносит…» Любой христианской семье требуются долгие годы, чтобы приблизиться к этому идеалу любви, чтобы так решать все проблемы.

Я убеждена, что любовь и гнев могут сосуществовать. Если вы никогда не сердитесь, значит что–то неладно в вашей любви. Муж и жена любят друг друга, считают доугого достойным любви, и поэтому не могут оставаться равнодушными к тому, что противоречит такому отношению. Иисус разгневался на торговцев в Храме именно потому, что любил людей, т. е. и этих самых торговцев. Гнев, порожденный любовью, — необходимейший элемент супружеских отношений; брак — это не общество взаимного поклонения. Скажу более: я не вижу ничего дурного в боязни разгневать мужа или жену. В каком–то смысле супруги становятся совестью друг друга. Но их гнев — не озлобленный и не раздраженный. Он быстро улетучивается, и наступает час примирения, прощения; пробуждается сочувствие к обиженному.

Любовь к детям

Семья растет, у нее появляются новые измерения и перспективы. В браке люди покидают состояние одиночества, становясь частью друг друга; после появления детей родители все больше отдают себя им, так что иногда возникает чувство потерянности в круговерти семейных забот и обязанностей. Каждый из членов семьи призван отыскать себя, личность любящего должна стать сильнее и богаче прежней. «Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24). Это подлинная аскеза семейной жизни — трудная и мучительная. «Я» каждого из родителей ущемляется, ломается, подавляется нуждами других членов семьи. Христиане и не–христиане одинаково проходят через это испытание. Бессонные ночи, физическая усталость, скованность, беспокойство — всего этого не избежать. Отец может почувствовать себя заброшенным из–за того, что жена стала больше внимания уделять материнским обязанностям. Ущемление своего «я» может переживаться болезненно, с горечью. Христианство учит, что добровольная жертва хотя бы частью гипертрофированного «я» может стать началом созидания нового, лучшего человека. Наряду с готовностью принести в жертву часть своего «я» развивается не менее сильное желание познать «я» других, понять потребности их личностей, взгляды на жизнь, их способности.

Чтобы глубже осмыслить отношения с собственными детьми, родители нуждаются в духовном руководстве и творческом вдохновении. В основе этих отношений — любовь, полная ответственности, включающая авторитет и уважение, а также стремление понять личность ребенка. С христианской точки зрения родительская любовь обладает эмоциональной полнотой любви, важно, чтобы она не становилась эгоистичной. В идеале она совершенно бескорыстна, и образец этому — любовь Божией Матери к Иисусу Христу. Родители не должны считать свою любовь неким подарком ребенку, который, в свою очередь, должен быть благодарен им, как за благодеяние. Когда я слышу жалобы родителей на неблагодарность детей, я начинаю сомневаться в их любви. Любовь матери к ребенку наполняет ее жизнь, обогащает ее. Это любовь к чему–то большему, чем она сама, к тому, что ей уже не принадлежит. Ребенок вырастает и уходит от родителей. Жертвенный, христианский смысл родительской любви состоит в признании этого факта, в радостном согласии с правом ребенка на независимость. Образы Авраама и Исаака и сегодня образец для родителей, которые жаждут посвятить жизнь ребенка Богу — не прервать его жизнь, а подчинить ее больше Богу, чем самим себе. По–моему, это прекрасно выражено на иконах Богоматери с Младенцем, прямо сидящим на Ее коленях: Ее руки обнимают Его, не прижимая к Себе.

Любовь детей к родителям и родным

Любовь детей к родителям меняется со временем, и сложность заключается в том, что ребенок с возрастом отчуждается от родителей. Родителям необходимо и приятно сознавать, что маленький ребенок совершенно зависим от них, почитает их всемогущими. Однако нормально развивающийся ребенок проходит через этапы роста: он обретает независимость и становится способным к мятежу. В лучшем случае со временем устанавливаются нормальные дружеские отношения, полные взаимного уважения; позже сменяются сопереживанием, привязанностью и благодарной любовью взрослых детей к состарившимся родителям.

Отношения «любви–ненависти» между братьями и сестрами — в некотором роде модель наших отношений со всеми людьми. Обычно считается, что братья и сестры должны любить друг друга. В какой–то степени это верно, но всем известны совершенно противоположные чувства, проявляющиеся среди родственников. Дети, искренно любящие друг друга и привязанные к семье, могут отчаянно ссориться друг с другом. Они часто вполне серьезно говорят: «Я ненавижу его…»., «Я убью ее…», «Я никогда не буду с ним разговаривать…». В каком–то смысле это вполне естественно, почти неизбежно. В процессе развития подрастающий ребенок сердится, и это столь же нормально, как для младенца — кричать, когда он голоден. Многие родители говорят: «Ладно, пускай накричится, тише будет!» и в этом есть свой резон: чем сдерживать гнев, пусть лучше подерутся или всласть поругаются — тогда можно все забыть и простить.

Но есть и оборотная сторона медали. Вопль младенца может быть симптомом голода. Мать пытается кормить его по расписанию, чтобы у малыша не возникало причин кричать. Если ссоры и гнев — симптомы внутренних потребностей, такие потребности важно распознавать и удовлетворять как–то иначе. Если ссора свидетельствует о том, что не все в порядке, то родители или воспитатель призваны понять, в чем дело, а затем помочь ребенку постепенно справиться с трудностями. Гнев — это способ продемонстрировать, что не все в отношениях с другим человеком мне нравится. «Я хочу, чтобы эта игрушка, стул, чашка, этот человек были моими, чтобы похвалили меня, — а он все это присвоил себе!» Конфликт завязывается из–за желания иметь. Его причиной может стать потребность в любви: «Я ударил его, потому что он не хочет разговаривать со мной!» Причиной конфликта может стать неумение решить проблему, желание быть постарше или моложе, покрасивее или, наоборот, не таким хорошеньким, или более авторитетным. Ссора может быть проявлением ревности, попыткой определить свою позицию, свою роль, решить «кто главнее».

Эти и подобные им проблемы неисчислимы, они сопровождают нас всю жизнь. Цель воспитания — особенно христианского — помочь человеку вырасти и сформироваться, выработать творческое, действенное и «доброе» отношение к таким проблемам. Старый принцип — «учиться на практике» — остается в силе. Если привычка решать все проблемы, сердясь на другого, закрепится, из ребенка вырастет инфантильный взрослый, который будет выходить из себя по пустякам.

К ссорам и дракам детей, надо относиться как к симптомам болезни. Подавление этих симптомов не поможет, хотя, конечно, необходимо научить ребенка сдерживаться: нельзя позволять детям калечить друг друга или делать жизнь невыносимой для окружающих. Симптомы важны, если они помогают выявить и излечить болезнь. Многие подсознательные причины ссор — например, страх перед наказанием или боязнь не справиться с заданием — в нормальной, любящей семье устраняются по мере развития ребенка. Но этот процесс можно ускорить. Ссору можно «охладить», если развести бойцов и попросить каждого объяснить, что и почему произошло, не перебивая друг друга. Обычно сам процесс нахождения нужных слов для выражения сути конфликта (если детей не перебивать и не спорить) снимает раздражение. Ссора угасает сама собой, и не требуется даже формальных извинений. Более того, и тот, кто говорит, и тот, кто спокойно выслушивает, глубже осознают причины ссоры: ревность, одиночество, чувство отверженности или что–то еще. Родители получают возможность помочь ребенку понять, каково его место в семье и жизни, каков он сам. «Да, ты младший, а раз ты младший, значит…», «Да, ты девочка, а это значит, что ты можешь делать некоторые вещи, которые мальчики делать не могут…», «Ты у нас старший, поэтому то–то и то–то делать трудно, но зато…»

С другой стороны, ссоры и раздражение детей могут привлечь внимание родителей к причинам, которыми они вызваны и которыми необходимо заняться. Важно уделять больше внимания ребенку, который чувствует себя заброшенным; можно исцелить комплекс неполноценности, открывая в нем способности и дарования, на которые раньше не обращали внимания. «Заводиле» нужо внушить чувство большей ответственности за свои поступки.

Я глубоко убеждена в том, что воспитывать всегда лучше примером, действием, отношением к ребенку, а не словами. Читать нотации бесполезно и может быть даже вредно, если это учит ребенка скрывать подлинные побуждения и чувства словами, которые им не соответствуют.

Основная цель христианского воспитания в семье — научить детей понимать, что есть добро, что значит быть добрым. Для них «добро» — это состояние счастья, радости, внутреннего мира и любви к другим людям. Как сказал апостол Петр в момент Преображения: «Хорошо нам быть здесь!» Фундамент христианской жизни будет прочным лишь в том случае, если дома детей научили стремиться к добру, если они на практике узнали, «что такое хорошо».

«Родня»

Современное общество склонно ограничивать рамки «семьи» родителями и детьми. Вряд ли мы можем что–нибудь изменить, но необходимо, по крайней мере, признать важность родственных уз в христианской среде. Для детей семья и родители — это весь мир. Отношения с родителями неизбежно носят эгоистический характер, потому что родители обеспечивают детей, управляют их жизнью. Дети — это ось, вокруг которой вращается жизнь родителей. С другой стороны, отношения с бабушками и дедушками, тетями, дядями и двоюродными братьями и сестрами гораздо сложнее. И здесь существует привязанность, принадлежность друг другу, но связь эта ослаблена. Существеннее различия в образе жизни. Для детей это незаменимая возможность вступать в качественно новые отношения с людьми. Дядя, например, может быть большим оригиналом и вести себя совсем не так, как родители; бабушка, или прабабушка, может быть инвалидом и требовать большего внимания, чем сами дети и т. д. Хотя время крепких семейных кланов прошло, важно постараться поддерживать отношения с родственниками, не забывая о них, — перепиской, посещениями, празднованием семейных дат. Имеют право на существование и семейные альбомы. Любящие, дружеские отношения с родственниками воспитывают и облегчают переход от узкого семейного круга к полноправному участию в жизни общества.

Мировоззрение семьи

Одной из самых важных сторон жизни семьи является понимание жизни, ее смысла, счастья, «иерархии жизненных ценностей» — другими словами, всего того, из чего складывается мировоззрение. Я считаю, что это вопрос не только веры или идеологии, но нечто более загадочное и глубокое. В «смешанных браках» трудно добиться единой точки зрения, но часто ее нет и в том случае, когда муж с женой лишь формально принадлежат к одной Церкви. Но я знаю случаи, когда в браке поистине воплощался союз любви, причем «единство» супругов, их общие взгляды на жизнь органически сочетались с уважительным отношением к инакомыслию любящего человека.

Единое мировоззрение основано на общем понимании счастья, а в христианской семье — на христианском понимании счастья. Человек по природе хочет быть счастливым. Многие антихристианские течения спекулируют на этом стремлении человека к счастью. Даже реклама в метро обещает нам всевозможное счастье и мир духовный, если только мы купим ту или иную вещь, сделаем то–то и то–то (даже если посетим «церковь, которая нам нравится»). Человек рождается со стремлением к счастью, с инстинктивным ощущением того, что жизнь должна стать счастливой, что если мы не счастливы, значит не достигли своей цели. Это, быть может, что–то вроде подсознательной памяти о жизни человека до грехопадения.

Об этом хорошо написал ныне покойный архиепископ Пражский Сергий в серии статей «О Благобытии»[7]. Говоря о человеческой ностальгии по счастью, он отмечает, что «несчастными мы себя чувствуем лишь в том случае, когда принимаем временное господство сил зла за наше подлинное «я», за истинную природу нашей личности. Другими словами, мы несчастны, когда принимаем зло за неотъемлемую часть подлинного своего «я»»[8]. Эта ошибка заставляет нас спотыкаться в словах и поступках. В отношениях с людьми мы тоже порою склонны отождествлять их подлинную природу и характер со злом, которые в них видим; обращаемся с ними так, как если бы зло было естественной частью их личности, если бы они были злы. Повседневная жизнь и особенно жизнь семейная — это возможность установить отношения с подлинным «я» в человеке. Она помогает добраться до подлинной сути личности, отказаться от отождествления всего неподлинного, временного и злого с истинной сущностью любимого человека. Каждый день жизни дается нам для того, чтобы обрести хотя бы частицу добра и радости, которые являются сутью вечной жизни. Чтобы обрести добро в жизни, мы призваны каждую минуту быть творцами. Радостное преображение мира возможно только в творческом преодолении злых наваждений. Побеждая грех, мы обнаруживаем добро, а обнаруживая добро — приобщаемся к вечной жизни[9]. Епископ Сергий предлагает учиться, чтобы находить доброе в людях и в жизни, чтобы побеждать зло.

Я подробно остановилась на мыслях епископа Сергия, потому что считаю их непосредственно относящимися к задаче созидания христианского образа жизни в семье и глубоко проникающими в суть проблем. Они вскрывают корни взаимного (и зачастую «оправданного») недовольства мужем или женой; причины, по которым вкусы, мнения и желания детей не нравятся родителям; причины антагонизма между детьми и родителями и между самими детьми. Эти мысли точно указывают суть различий между «счастливыми» и «несчастливыми» семьями.

Родителей важно учить христианскому пониманию счастья как «блаженства», «благобытия», в духе Нагорной проповеди, а родители, в свою очередь, призваны учить этому детей — в том числе и личным примером. Блаженство — это состояние любви, общения в любви, доверия (секуляризированное общество заменяет этот термин понятием «обеспеченности»), свободы развиваться и реализовывать полученные от Бога творческие способности. К сожалению, представление многих мирян о христианстве лишено этого чувства радости и блаженства; напротив, христианство порою предстает как формальный набор обязанностей.

Мне кажется, что христианское воспитание самих родителей состоит не в том, чтобы заставлять их соблюдать церковные установления, приводить детей в воскресную школу и т д., — а раскрыть перед ними смысл основных жизненных реальностей. Понять истинную природу своих обязанностей, своего долга родители могут, спрашивая себя: «Что такое счастье?», «Что такое грех?», «Что они означают для нас?», «Что такое любовь?», «Что означают для меня мои дети?», «Чего я хочу для них?» Конечно, необходимо соблюдать правила и нельзя преступать законы, но прежде всего родители должны руководствоваться пониманием смысла жизни.

Дисциплина в семье

У любви есть еще одно проявление — дисциплина, этот «крест власти», который призваны нести родители. Дисциплина прежде всего означает признание порядка, сложной структуры власти и послушания, которая созидается в семье. Это и подчинение жены мужу (что, мне кажется, гораздо тяжелее для мужа, чем для жены, и чаще всего именно муж не в силах вынести такой порядок), и уважение мужа к жене (1 Петр. 3)[10]. Иерархический принцип осуществляется и в семейной дисциплине. Например, разногласия между мужем и женой возникают в том случае, если подвергаются опасности ценности более важные, чем их взаимоотношения, — принципы и убеждения, которыми невозможно поступиться. Возникают ситуации, при которых действия одного из родителей разрушают личность детей. Но если дисциплину приходится нарушать, то только ради подчинения ценностям высшего порядка, то есть ради послушания высшего порядка.

Дети прекрасно понимают, насколько искренне родители соблюдают принятые дисциплинарные правила — будь то регулярное посещение храма, доброжелательство и гостеприимство, воздержание от курения или алкоголя. Христианский быт строится на исполнении закона как действенного принципа, как жизненной позиции, а не пустой формальности или безжизненного обряда. Только в такой атмосфере ребенок может научиться дисциплине.

Ребенок учится дисциплине с первых месяцев жизни, когда его защищают от незаметной для него опасности. «Не выбегай на улицу!» «Не трогай!» «Не лезь сюда!» Иногда ребенка приходится останавливать силой. Разумный родитель не станет требовать от маленького ребенка послушания, если его необходимо добиваться силой, — например, просить поцеловать тетю, если этого ребенок не хочет. Впрочем, очень рано в послушании начинает играть главную роль решение самого ребенка — слушаться или нет: «Мама сказала этого не делать. А что будет, если я все–таки сделаю? »

Важно именно на этом этапе, чтобы в доме установилась общая атмосфера дисциплины. Все должно быть четко разграничено: что нельзя и что можно, за что всегда (а не под горячую руку) накажут, должна царить четкая иерархия ценностей. Если непослушание ребенка повлекло за собой какое–то происшествие — разбил вещь, разлил воду в ванной — можно его наказать или побранить за непослушание. А если это же происшествие вызвано неловкостью или желанием помочь, наказывать и бранить нельзя. Одна старая няня, всю жизнь возившаяся с детьми, рассказывала о двух семьях, в которых ей пришлось работать: «В одной все запрещалось, а на самом деле можно было делать все, что хочешь. В другой можно было делать все, но уж если что–нибудь было нельзя, так взаправду нельзя».

Чем старше ребенок, тем важнее для него понимание иерархичности дисциплины. Родители–христиане могут помочь детям понять, что в основе всякой дисциплины лежит один принцип: «Да будет воля Твоя», а не принцип родительского «я так хочу».

В идеале четкая структура дисциплины должна сочетаться с пониманием мотивов детского поведения; не стоит распускать детей, страшась, что они перестанут вас любить, если вы будете требовательны к ним.

Важно заметить разницу между принятием дисциплины и обязательных правил и попытками–родителей навязать детям свои вкусы, чувства, настроения и переживания. Возможно, что запрещение смотреть телевизор в Страстную пятницу вполне разумно, но переживают ли при этом дети то же, что их родители, — другой вопрос. Этого нельзя требовать, навязывать. Можно только надеяться, что в свое время ребенок поймет это сам. В семьях многих священников дети на той или иной стадии развития враждебно относятся к религиозным идеям и чувствам, потому что их «перекормили» разговорами на эти темы. Ребенок художника может искать разрядки в яростном увлечении спортом. Эмоционально чуткая, идеалистическая мать может не понять дочь, поглощенную своей наружностью, модой, светской жизнью. Сколько бы мы ни рассуждали об идеалах и чувствах, мы не сможем навязать их ребенку, вложить в него угодные нам чувства.

Подводя итоги этой теме, мне хочется так сформулировать основные требования семейной дисциплины:

Вся семья, включая родителей, должна следовать одним и тем же правилам и запретам.

Родители устанавливают простые, четкие правила поведения и закрепляют их своим собственным постоянным чувством ответственности за порядок семейной жизни.

Родители любовно пытаются понять причины поведения ребенка, его точку зрения, его вкусы и личность.

Родители ясно сознают, чего можно достичь с помощью дисциплины, а что выходит за пределы ее компетенции и не может быть навязано принуждением.

Домашняя молитва

Можно ли научить молитве? Молитва — это беседа с Богом, это «стояние перед Богом», для молитвы необходимо искреннее усердие человека с помощью благодати Божией. В каком–то смысле молиться учат так же, как учат говорить. Существует врожденная способность к речи; но должно быть и то, о чем нужно сказать, и обладание искусством речи. В семье ребенок учится говорить, общаться с другими людьми, и в семье же может «научиться» молитве. Сначала ребенок молится с другими, приобретает привычку ежедневно молиться, а затем молитва может стать живым опытом, сначала детским, а потом и вполне взрослым. Я упоминаю о разных видах молитвы, чтобы родители поняли, чего они хотят: заучивать молитвы, конечно, же полезно, но это не есть обучение молитве.

Лучший способ приобщить ребенка к опыту молитвы — это молиться вместе с ним. Все начинается с молитвы родителей над новорожденным; для матери это, возможно, величайший молитвенный опыт. С этой минуты и закладывается основа для ежедневного участия ребенка в молитве.

Обычно первая молитва ребенка — это просьба («Господи, пожалуйста…»), когда ребенок составляет длинный список имен, которые ему хочется упомянуть. Очень важно, чтобы родители действительно молились с ребенком. Первый опыт разговора с Богом для ребенка очень важен. Тем самым он подтверждает, что Бог есть, и ему важно связать с этим открытием имена людей, которых он знает и любит. В этом возрасте ощущение присутствия Бога вполне естественно. Когда ребенок подрастет, можно научить его благодарственной молитве («Благодарю Тебя, Господи…»); родители могут помочь ребенку вспомнить самые радостные события дня.

В православных семьях обычно прежде всего выучивают молитву «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь», которую произносят при крестном знамении. Молитва эта соединена с действием, которое малышам кажется игрой; она коротка и полна смысла даже для взрослых, только не забудьте объяснить ребенку когда он станет старше, смысл молитвы. Поэтому она кажется мне лучше, чем «детская молитва» в форме стишков, тем более что сочиняют их не сами дети, и, повзрослев, они станут стыдиться таких молитв.

Труднее выработать верное отношение к длинным молитвам. Нельзя игнорировать сокровищницу молитв великих святых, которая собрана в наших молитвословах. Но когда слышишь, как ребенок восьми–девяти лет торопливо бормочет «Отче наш», сомневаешься, можно ли считать, что он научился молиться.

Можно предложить ребенку заучить одно выражение, одно предложение, но он должен глубоко вникнуть и понять его. Объяснить молитву можно при помощи простых понятий («Это молитва Святому Духу, Который дает нам жизнь…»). Дети заучивают короткую фразу: «Царю Небесный, Утешителю, прииди и вселися в нас!» В течение года эту молитву можно дополнять и расширять, пока, наконец, ребенок осмысленно не запомнит всю ее целиком. Так же можно поступить с молитвами, посвященными праздникам: ограничиться сначала ключевым предложением или первыми словами, чтобы дети смогли узнать это песнопение в храме.

Время молитвы, каким бы оно ни было непродолжительным, должно протекать в неторопливом, спокойном общении родителей и ребенка. Родителям, может быть, труднее всего соблюсти именно это правило, но оно стоит усилий. Достаточно десяти минут, чтобы прочесть или рассказать короткую повесть из Священной Истории, объяснить смысл молитвы, поговорить о том, что случилось днем. Я уверена, что самое важное в процессе обучения ребенка молитве — ежедневное непродолжительное и неторопливое общение с ним. В этот краткий период необходимо прививать привычку молиться, привычку «стоять перед Богом». На практике легче подольше помолиться перед сном и очень быстро — может, даже просто перекреститься и попросить у Бога благословения на грядущий день — утром, без родителей.

Домашние молитвы не должны ограничиваться лишь утренним и вечерним правилами. Молитвы перед едой теперь почти исчезли из семейного быта, потому что исчезает самое понятие о еде как поводе для сбора семьи. Вместо завтрака каждый что–то перехватывает, убегая на работу или в школу; второй завтрак обычно берут с собой, а во время обеда родители рады, если дети с тарелками усаживаются перед телевизором. Изменить это, быть может, нельзя, но, по моему мнению, каждая семья должна хотя бы изредка собираться за столом — во всяком случае, по воскресеньям и праздникам. В разных семьях перед едой молятся по–разному: где лишь крестятся, где–то читают молитву, а где–то и поют. Важно хотя бы на короткое время собраться вместе, почувствовать присутствие Божье в нашей жизни.

Другой повод для общесемейной молитвы — когда кто–нибудь уезжает из дому. По русскому обычаю все домашние на минуту присаживаются и молчат, а затем крестятся. Вообще, крестное знамение, которым благословляем кого–нибудь, — это прекрасная, краткая и молчаливая молитва, и у родителей часто находится повод, чтобы именно так благословить своего сына или дочь. В любой день рождения, на именинах или годовщине можно пропеть «Многая лета!»

Все стороны семейной жизни должны пройти проверку на прочность. Уцелеет обычай простой, искренний, не надуманный. Не является исключением и семейная молитва; и для христианской семьи необходимо обрести способ ежедневно замечать присутствие Бога в нашей жизни.

Праздники

Еще одна сторона церковной жизни тесно связана с семьей. В деле христианского воспитания важны домашние традиции, связанные с праздниками и постами. Церковные праздники для детей — настоящее торжество, если их отмечают и дома. Только дома ребенок получает подлинное удовольствие и радость в праздничный день. Праздничная литургия совершается в храме, значение праздника объясняют в школе, но праздником для детей он становится дома. Может быть, поэтому церковные праздники отмечаются все скромнее. Раньше в крестьянском быту церковные праздники были связаны со всем укладом жизни. Я еще помню многие традиции, соблюдавшиеся, когда я была маленькой: на Троицын день дома украшали зелеными ветками, на Преображение благословляли первые плоды, на Благовещение выпускали из клеток птиц, на масленицу пекли блины и катались на санях. Некоторые традиции стали частью нашей жизни в США: обед в День Благодарения[11], елка на Рождество и подарки на Новый год, освящение воды и домов на Крещение, ограничения в еде Великим Постом, кулинарные хлопоты перед Пасхой и разговление в пасхальную ночь. Православие в Америке призвано беречь такие традиции и создавать свои, столь же красочные, и так же отвечающие современным нуждам, как и традиции «прежней Родины». Это может помочь излечить худосочие нашей церковной жизни.

Вот где вполне уместна инициатива отдельных семей и родителей. Я слышала о двух замечательных случаях. Одна бабушка–гречанка была расстроена тем, что у детей в Нью–Йорке дома нет лампадки и, стараясь сохранить огонек пасхальной свечи, которую она принесла домой из храма, зажгла от нее конфорку газовой плиты. Другой бабушке очень хотелось, чтобы дети почувствовали праздничное настроение в день Рождества Богородицы. Родители внуков были на работе, сами дети — в школе; в храм пошли только бабушка и дедушка. К возвращению детей из школы бабушка сменила икону на кухне иконой Богородицы, зажгла перед ней лампаду, испекла пирог с надписью: «С днем рождения!» и поставила его на стол. Удивленные дети спросили, у кого день рождения, и этот вечер стал для них настоящим праздником.

Ответственность семьи за христианское образование

Христианская семья призвана передавать знания о своей вере детям — прежде всего малышам, которые именно дома узнают о Боге, о жизни Иисуса Христа на земле, о молитве и церковном богослужении, о праздниках и великих святых. Помощь необходима многим родителям: они сами знают далеко не все и не всегда понимают, как необходимы эти знания их детям. Важно научить их отличать основные истины, сущность нашей Православной веры от второстепенных традиций и народных обычаев (которые, например, запрещают кроить по воскресеньям). В этих традициях нет ничего плохого, но они подменяют суть веры, если им придается первостепенное, сверхъестественное значение. Мне кажется, что семья должна прежде всего вникнуть в христианское представление о Боге: что означает для нас Его присутствие, Его власть, Его любовь, Его попечение, Его справедливость. От родителей дети могут узнать некоторые библейские, особенно евангельские рассказы, простые молитвы, первые сведения о церковных службах, которые посещает семья, получить представление об основных праздниках (Рождество, Крещение, Вербное Воскресение, Страстная Неделя, Пасха, Троицын день).

У детей старшего возраста важно пробудить интерес к религии. Родители не могут всего знать, но должны интересоваться многим, проявлять любознательность, искать ответы на вопросы детей. Неожиданный разговор, возникший как ответ на вопрос ребенка или как реакция родителей на необычную или неприятную ситуацию, — важные средства воспитания. Мне кажется, родителям необходимо отказаться от желания выглядеть перед детьми всезнайками. Будет лучше, если они сообща с детьми станут искать ответы на вопросы, размышлять над проблемами. Не может ответить на все вопросы и приходской священник, и, я думаю, развитию ребенка больше всего помогает желание узнать что–то новое: «Ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Мф. 7, 7).

Подведем итоги. Чтобы стать подлинно христианской, семья призвана относиться к жизни, ее ценностям и проблемам в свете христианской веры; а это может и не совпадать с обычным благочестием родителей. Христианская семья как внутри себя, так и за ее границами призвана к стяжанию такой любви, какая описана в первом послании к Коринфянам, 13. Христианская семья должна быть пронизана обязательной для всех дисциплиной, в ней должна царить христианская иерархия ценностей. Повседневная рутина в христианской семье пронизана светом Божественного присутствия — оно проявляется и в семейной молитве, и в церковных традициях и праздниках. В христианском доме разум, таланты и дарования ребенка призваны развиваться, поскольку христианство сознает огромную ценность человеческой личности.

Софья Сергеевна Куломзина (1903–2000)


Примечания

[1] Проблеме «страха Божия», термину, который так часто упоминается в Священном Писании, посвящено исследование протестантского богослова Рудольфа Отто (1869-1937) «Святое» (Das Heilige, 1923): «В современном русском языке есть выражение «благоговейный страх», в своем глубоком, специфическом значении оно как раз приближается к тому, о чем мы говорим» (имеется в виду термин «страх Божий») – Прим. перев.

[2] Куломзин Г. Вера и наука. Издание Комиссии по православному христианскому воспитанию. 1969 г., гл. 3.

[3] В начале был отклик // Религиозное воспитание, т.69, N1 (январь 1974)

[4] Goldman R. Readiness for Religion. New York: The Seabury Press, 1970.

[5] Goldman R. Readiness for Religion, p. 138.

[6] См.: Священник Сергий Желудков. Литургические заметки // Вестник РСХД, 1972, N106

[7] Вечное. Париж, январь 1954.

[8] Архиепископ Сергий (Королев) с 1922 по 1946 – епископ Пражский. В 1946г. Перешел в юрисдикцию Московской патриархии. Скончался в ССР в 1952г., будучи архиепископом Казанским и Чистопольским. В 1939г. В Праге была издана его книга «Жизнь Неба на земле, ее возможность и средства достижения», с подзаголовком: «Мысли из бесед епископа Сергия».

[9] Н.О. Лосский пишет: «Тварная личность, любящая Христа совершенною любовью, именно более, чем себя самое, становится конкретно единосущною со Христом и Его человеческой природе, а потому при благодатном содействии Христа созерцает Бога «лицом к лицу» и удостаивается «обожения» по благодати. Совокупность таких обоженных лиц образует особую своеобразную область бытия – Царство Божие». (Лосский Н.О. Учение о перевоплощении. Интуитивизм. М. 1992, с. 35). – Прим. перев.

[10] Эти строки послания апостола Петра обретают полноту в толковании блаженного Феофилакта Болгарского: «А мне кажется, что этими словами (так же мужья живите благоразумно с женами, как с немощнейшим сосудом, оказывая им честь как сонаследницам благодати жизни, чтобы не было помехи вашим молитвам, гл.3,с.7) апостол сокровеннее и важнее, чем Павел намекает на пользование правами супружества. Ибо Павел прямо говорит: «Не уклоняйтесь друг от друга, разве что по согласию» и проч. (1Кор. 7:5). А Петр важнее, «благоразумно» и через то намекнув на дело, убеждает мужей, так как женский пол и к этому склоннее, не отлучаться от жен с запрещением и строгостию, но сначала снисходительно, как к слабейшим, пользоваться ими, потом с некоторой осторожностью убеждать их привыкать их к воздержанию от сего. Ибо на это, т.е. на снисходительность, хочет указать словами: «оказывая им честь». Ибо тому, на кого не обращают внимания, не бывают ни чести, ни пощады. Потом, так должно пользоваться ими в отношении сообщения, как слабейшими, или и как сонаследницами живой благодати…» (Блаженный Феофилакт. Толкование на Новый Завет. Спб.1911,с.208). – Прим. перев.

Источник: https://azbyka.ru

Поделиться материалом

Submit to FacebookSubmit to Google PlusSubmit to TwitterVKJJ

Православие и проблемы биоэтики

К XXV Международным Рождественским образовательным чтениям Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства выпустила Сборник «Православие и проблемы биоэтики» по материалам сборников Церковно-общественного Совета по биомедицинской этике

Архив

        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31

Книги о семье