Среда, 01 ноября 2017

Хам в стране семейных ценностей

Часть 1. Когда родители осмеяны

О хамском поведении и библейском Хаме

Ной, Сим. Иафет и ХамСудьба понятий «хам» и «хамство» в нашей культуре – это настоящая приключенческая история, не лишенная при этом и своей «назидательности». История очень жизненная, а отнюдь не «словарная». Хотя и придется начать ее с истории слова.

Не будем спекулировать на тему того, особая ли чуткость к нравственной проблематике у наших предков или, напротив, их дикие нравы породили это слово, однако зафиксировано оно именно в русском языке (как и в других, входивших в орбиту русской истории, например в украинском и польском). Один из самых популярных в мире русскоязычных авторов Сергей Довлатов считал, что слово «хамство» не переводится на другие языки одной лексемой: слишком много оттенков смысла оно несет.

Этимологические словари любят указывать на церковнославянский (и далее греческий) как источник, но принципиальным является, конечно же, то, что «хам» – это слово библейского происхождения – от собственного имени одного из сыновей Ноя. Какие оттенки смысла были здесь первоначальны – тоже открытый вопрос. По одной из версий, изначальным значением слова «хам» или выражений «хамово племя», «хамово отродье» было экспрессивное негативное наименование крепостных слуг и простонародья, поскольку потомки Хама были прокляты: «раб рабов будет он у братьев своих» (Быт. 9: 25). Возможно, для русских дворян была «очевидна» параллель между положением собственных крепостных и невольников из Африки, рабская участь которых в западноевропейской цивилизации оправдывалась как раз их «хамитским» происхождением (впрочем, о мотивах дворян здесь можно только догадываться). Похожая история, кстати, случилась и со словом «подлый» в русском языке (когда-то оно означало низкое происхождение, не более). Однако не подлежит сомнению и то, что «хамское поведение» этих «низших людей» так или иначе всегда подразумевалось при употреблении этого слова.

И вот это как раз самое интересное в нашей истории: что же является «хамским поведением», что называлось так ранее и почему? Ведь вопрос о «хамстве» и его границах сегодня – отнюдь не академический, увы, а весьма практический.

Только ли «невежество», «неотесанность» грубых мужиков считались хамством? В заметках академика В.В. Виноградова (книга «История слов») приводятся очень ранние примеры употребления слова «хам» в значении «пошлый» и «заурядный»; у некоторых авторов (например Д.С. Мережковского) «хамство» становится синонимом цинизма и «практической хватки», мещанства и бездуховности. Все это уже не имеет отношения к необразованным, не получившим «европейского воспитания» сословиям и классам. И тем более важной становится всегда живая в русской культуре ассоциация этого понятия с его «прародителем» – библейским Хамом.

Сегодня под «хамством» обычно понимают «тип поведения человека, отличающийся грубым, наглым и резким способом общения», а мотивом такого поведения ученые считают «демонстрацию превосходства». Нетрудно заметить, что ничего подобного мы не наблюдаем в первом в человеческой истории «хамском поведении». В библейской истории о Ное и Хаме мы не увидим ни грубых слов, ни «демонстрации превосходства», ни даже наглого неповиновения родителям. То есть никакого хамства в нашем, бытовом смысле слова.

А что есть в поведении библейского Хама? Есть нарушение важнейшей культурной константы, общей для любых вариантов «традиционных ценностей», которая позже была зафиксирована в Декалоге Моисея известными всему миру словами: «чти отца твоего и матерь твою». Хам не хамил в нашем понимании: не грубил, не дерзил, не оскорблял (в момент самого хамства), даже не игнорировал требования родителей. Он «просто» проявил непочтительность. Повел себя с отцом так, как вести себя нельзя.

В чем же суть того, изначального «хамства»? Говоря церковнославянским языком, Хам выставил собственного отца «на позор», то есть всеобщее обозрение (именно это означало когда-то слово «позор»). Даже не в буквальном смысле выставил, а – «предал огласке», сделал предметом семейной сплетни родного отца, находившегося в неприглядном виде в состоянии алкогольного опьянения. Нужно при этом заметить, что Ной был тогда в собственном шатре, то есть по крайней мере, по современным понятиям, его «неприглядное состояние» было вполне «в пространстве приватной жизни», а не публичным примером для сыновей. Хам же сделал его как раз предметом всеобщего рассмотрения.

У других детей Ноя, однако, данная информация не убавила почтительности к отцу: «Сим же и Иафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего» (Быт. 9: 23). Вот в этом-то случае – в случае ошибок и грехов родителей – и становится максимально очевидна природа хамства (в его библейском понимании). Сим и Иафет дали пример не-хамского поведения. Хотя Хам, по современным понятиям, ничего дурного и не сделал: сказал все «как было». Некоторые, пожалуй, добавят, что еще «проявил принципиальность и честность, не стал замалчивать».

К описанному сюжету – отношению «детей» к «грехам отцов» – мы еще вернемся не раз на современном материале. А пока стоит задуматься о более общем: о том, почему же так по-разному понимается «хамство» (а заодно и «честность», «принципиальность» и т.д.) в разных культурах: например в культурах с традиционными ценностями и – современной либеральной культуре.

Ослы и дети

В новогодние каникулы–2017 случилось увидеть по телевизору удивительные кадры.

Один из ведущих телеканалов страны, позиционирующий себя как «первый развлекательный» и, что куда более важно, «семейный», в течение всего дня показывал анонс[1] широко известного голливудского мультфильма: продукция, рассчитанная и на детей, и на взрослых, то есть тот самый случай, когда у экранов собирается вся семья. И сам анонс был построен на сценке, где за столом собралась как раз вся семья – семья персонажей из самого популярного ситкома этого канала. А ситком этот настолько семейный, что в название просто вынесена фамилия главных героев. То есть чтобы вы понимали: семейные ценности вдоль и поперек.

И вот сюжет ролика: за столом два поколения – отец и его сыновья с женами, и один из сыновей отпускает шутку про то, что их семья похожа на героев знаменитого мультфильма (того самого, анонсируемого), и – внимание: изюминка! – финальная фраза шутки: «…а наш папа – Осел!» Папа в долгу не остается, и в ответной шутке титул осла достается уже сыну. Напомню, это – выходные дни, вся страна у экранов, дети в первую очередь. Ролик под рабочим названием «Неудачная шутка» шел целый день, в каждой рекламной паузе.

Первое, что пришло в голову после просмотра этих кадров: срочно провести опрос аудитории канала и спросить: «А как часто вы называете своего отца – ослом? Называете его ослом только в шутку или всерьез тоже? Называете ли его ослом за семейным столом, прилюдно, при детях и других родственниках?» Если перефразировать вопрос уже без сарказма, то стоило бы действительно выяснить, как отнеслась российская аудитория к такой вот «шутке», насколько нормальным ей представляется отпускать подобное в адрес родителей. Неужели никого не покоробило, не показалось отвратительным? По крайней мере в Интернете волны возмущенных возгласов я не заметил.

Да, конечно, персонажи ситкома – достаточно гротескные, все это «просто ради смеха» и т.д. и т.п. И вроде бы нелепо всерьез критиковать шуточный ролик с нарочито шаржированными героями. Но дело как раз в том, что во всех культурах есть строгие табу, над чем смеяться можно, а над чем нельзя, и в последнем случае так и говорят: «это – святое, это нельзя трогать».

Например, в современной западной либеральной культуре такой «святыней» (или заменителем святыни, если хотите) являются меньшинства и носители различных «нетрадиционностей», в том числе гендерных (зримо символизирующие собой важнейшую либеральную идею – идею отсутствия человеческого единства и общего идеала). За шутку в адрес людей с темным цветом кожи можно лишиться финансовых выплат (как известный футболист Рио Фердинанд) или даже работы (как наш знаменитый тренер Шамиль Тарпищев, имевший несчастье просто поддержать «гендерную» шутку телеведущего Ивана Урганта о паре афроамериканских спортсменок). То есть шутки на некоторые темы воспринимаются как недопустимое проявление неуважения. Вся разница в том, кого прилюдно «не уважать» можно, а кого нельзя. И если в либеральных (суб)культурах недопустимы шутки на тему ЛГБТ-меньшинств, то в культурах, поддерживающих традиционные (и конкретно – семейные) ценности, в том числе уважение к родителям, невозможным является как раз использование родителей в качестве объекта скабрезной шутки.

И вот тут встает в полный рост вопрос о нашей с вами культурной самоидентификации. Ведь мы, россияне, вроде бы за семейные (и вообще традиционные) ценности. Правда, статистика разводов упорно противоречит такому утверждению, но это, как говорится, «тяжелое наследие современности», а так мы стараемся – у нас и памятники святым Петру и Февронии по многим городам стоят, и день Семьи, Любви и Верности празднуется уже почти повсеместно… И это все нужно, правильно, полезно – но достаточно ли?

Дело в том, что «семейные ценности» и вообще семейные отношения начинаются отнюдь не с того, что мы привыкли называть этим словом в быту. Не с отношений (будущих) мужа и жены. Мы как-то всерьез забыли про то, что в биографии каждого человека (в норме) семейные отношения начинаются как отношения ребенка и родителей. И вопрос Верности в семье – он не только про супружескую верность, это не в меньшей степени и вопрос верности родителей ребенку (фильм А. Звягинцева «Нелюбовь» это хорошо показывает), а также – верности ребенка своим родителям. И кто с детства не научен такой верности (в самых разных ее проявлениях, но в первую очередь – в уважении и почтении), едва ли способен научиться правильным «семейным отношениям» на следующем, более взрослом уровне.

Невозможно представить себе, чтобы в обществе, где реально культивируются традиционные ценности, тиражировались примеры осмеяния родителей. Как и, впрочем, любые другие примеры неуважения к ним, да и к старшим вообще (известен исторический анекдот про китайского профессора, отказавшегося переводить «Евгения Онегина», когда он узнал, что первые строки про «дядю самых честных правил» являются цитатой из басни И. Крылова, недвусмысленно намекающей, что дядя – «осел»; да и дальнейшие проклятия в адрес умирающего родственника для китайского менталитета просто невыносимы, переводить и печатать такое – значит тиражировать хамство «молодого повесы»). Потому что в системе традиционных ценностей «родители – это святое». И, кстати, знакомый нам с советского прошлого тезис «мама – это святое» уже заставляет задуматься о природе произошедшей редукции, поскольку в традиционном обществе отец является отнюдь не менее уважаемой фигурой.

Из предыдущего примера очевидно, что от эталонных «традиционных ценностей» наше общество начало отходить уже столетия назад – вместе с европеизацией. Но если роман – структура сложная и отношение автора к циничному «молодому повесе», мягко выражаясь, неоднозначно (ведь в итоге «герой» Пушкина терпит жизненное фиаско), то с рекламными роликами и костюмными мелодрамами все проще. И когда «шуточное» хамство в адрес родителя в телеанонсе не вызывает у публики чувства как минимум неловкости, это значит одно: слова «мама – это святое» стали для нас пустым звуком, в лучшем случае – метафорой.

Осмелюсь утверждать, что мы как общество «страшно далеки» от любых традиционных ценностей в первую очередь потому, что совершенно не озабочены той лакуной, которая образовалась у нас по части заповеди о почитании родителей; радея за «крепкую семью», совершенно не замечаем того, что корень этой крепкой семьи – именно в данной заповеди. Воспитанные в советской культуре, мы привыкли указывать на то, как много она взяла из русской классической культуры, из самого Православия, и уже не ощущаем ее суррогатного характера. А ведь советская культура в 1920-е годы зарождалась на идеалах классовой ненависти и классовой борьбы – какие уж тут евангельские ценности? И культ Павлика Морозова, предавшего во имя классовых интересов своего родного отца (речь не о поведении реального человека, а именно о мифе), давал о себе знать еще и в школьных учебниках 1980-х годов – о каких же семейных ценностях теперь может всерьез идти речь?

Вот яркий пример нашей нечувствительности к традиционным ценностям уже в те, позднесоветские времена. Хит 1980-х годов – практически культовый фильм – «Любовь и голуби». Интересующий нас эпизод – один из ключевых в фильме. Сын-подросток – Лёнька – бьет в грудь «блудного отца», пришедшего поговорить с брошенной матерью. Кричит отцу: «Ты кто такой? Чего ты сюда пришел?» Потом хватается за топор. Главный аргумент юного правдолюбца: «Ты что сделал с матерью?» Отец мямлит в ответ: «Ты что, сынок, я ж тебя никогда не бил…» В этом месте, пожалуй, любой переводчик из стран с действительно традиционными ценностями тоже бросит переводить этот фильм.

Логика эпизода, поведение персонажей – все показывает, что для создателей фильма подросток-максималист прав по сути (хотя, может быть, и переборщил по градусу накала) и что почтительное отношение к отцу должно опираться на некий моральный авторитет, который папаша-изменник теперь растерял и права на таковое отношение не имеет. Именно хамящий отцу Лёнька выглядит как пусть и неразумный, но «защитник семейных ценностей», и вся правда на его стороне – это признаёт и сам главный герой своим виноватым видом и своим неудачным демаршем. И с этим согласен, видимо, массовый зритель той эпохи, поскольку эпизод ни для кого не стал «камнем преткновения». Да и срисован этот эпизод с нашей коллективной «натуры» весьма точно: наверное, даже многие из читателей этого портала удивятся постановке вопроса о почтительности к «негодному» родителю.

Между тем в системе традиционных ценностей все как раз наоборот. Не некий «заслуженный авторитет» отца обусловливает почтительное к нему отношение со стороны детей. Фигура родителя в традиционной культуре священна и почитаема a priori, и неправильное поведение родителей не может отменить высшего закона. Вообще по здравом размышлении придется признать, что «заслуженность морального авторитета родителя» в глазах детей – вещь абсурдная, поскольку ставит детей в положение судей над родителями. А дети никогда не будут обладать достаточным знанием жизни, чтобы судить живого родителя, – просто уже в силу разницы в возрасте. Так что и авторитет родителя поневоле должен быть «априорным», а его отсутствие не отменяет необходимой почтительности. И конечно, поднимающий руку на отца нарушает законы жизни не меньше мужа-изменника. Это очевидно, если смотреть на дело со стороны логики. А если смотреть со стороны Божиего закона, то все еще очевидней: заповедь о почитании отца и матери в Декалоге Моисея – самая первая из тех, что определяют отношения между людьми.

Базовая скрепа

А почему, собственно, «родители – это святое», почему их фигуры освящены Заповедями Моисея и Богом сказано: «Чти отца твоего и матерь твою»?

Есть два взгляда на жизнь. В одном случае жизнь – это Божий дар, священный дар, к которому необходимо относиться с трепетом. Во втором – жизнь просто случайность, и мы можем относиться к ней как к своей собственности, делать что захотим: узурпировать ее как свое «право», расстаться с ней по собственной прихоти и т.д.

В первом случае родители – это те, через кого мы получили от Бога священный дар жизни, в некотором смысле «посредники» между Богом и нами, и священное чувство по отношению к ним естественно. Во втором случае родители – это просто обстоятельство, которое скорее мешает, ибо это обстоятельство досадное: некие случайные свидетели нашей изначальной, бытийной несамостоятельности (что, согласитесь, раздражает).

Почему преступление Хама оказалось столь страшным преступлением, что он проклят был даже в потомках своих? Потому что священная фигура отца была низведена – до уровня, скажем, простого соседа, которого оказалось вполне допустимым сделать объектом сплетен и «костеперемывательства». На языке современных мыслителей это называется десакрализацией. С хамства – библейского хамства – начинается отказ от священного: от иерархического взгляда на жизнь, от благодарности за дар жизни, переход к эгоистическому и потребительскому отношению к жизни.

Многим покажется, что достаточно родителей «просто любить», чтобы выполнить (или даже перевыполнить) древнюю заповедь о почитании родителей. Но это не так: стоит посмотреть на культуры восточноазиатских государств (сохранившие традиционную «почтительность» по отношению к предкам и родителям, несмотря на технический прогресс), чтобы почувствовать всю разницу между «просто любовью» и «почитанием» родителей.

«Просто любовь» без почтительности в отношении родителей рискует оказаться весьма эфемерной сущностью. И резкое обострение межпоколенческого конфликта, и реальное разрушение института семьи, и популярность бульварной психологии с ее главной фрейдистской заповедью «во всем виноваты родители» – все эти симптомы современности показывают, что прекраснодушное желание «просто любить родителей», не опирающееся на культивирование почтительности к ним, оказывается нежизнеспособным (по крайней мере в масштабах общества). В лучшем случае мы еще реализуем некий инстинктивный импульс (любовь к маме – важная тема детских книжек), но вот там, где раньше в отношениях между детьми и родителями работала культура (взаимоотношения с отцом – это уже больше социальная, культурная связь), в современном обществе провал.

Так что, если мы хотим говорить о семейных ценностях, и шире – о традиционных ценностях вообще, нам придется говорить о проблеме нашей нечувствительности к хамству – в полном, библейском значении этого слова. Эта нечувствительность к хамству проявляет себя сегодня везде: и в нашей семейной рутине, и в резонансных культурных событиях, к чему еще придется вернуться.

И здесь надо констатировать: состояние нашего общества сегодня таково, что любые попытки на практике сделать почтение к собственным родителям краеугольным камнем «традиционного воспитания» в масштабах всего общества опоздали примерно на полвека как минимум. Просто даже потому, что неполных семей на данный момент едва ли уже не больше, чем полных. Однако же «иерархия жизни» для человека традиционных ценностей отнюдь не ограничивается рамками семьи – собственно, именно поэтому и значение слова «хамство» в итоге не ограничилось сферой отношений с родителями, а оказалось куда более широким. И то особое отношение, которое можно назвать «сыновним почтением», и, наоборот, хамство – всё это естественным образом проецируется и в общественную жизнь. Но вопросу о том, как современное российское общество культивирует хамство и может ли оно заняться воспитанием противоположных, традиционных ценностей, стоит посвятить отдельную, вторую часть нашего разговора.

[1] https://youtu.be/A2616gpIXgg. Дата выпуска – 5 января.

Источник: http://pravoslavie.ru


Часть 2. О «Матильде», «баттлах» и нашем будущем

Отцы-командиры в кругу семьи

Как уже говорилось в части первой, даже хамство в его библейском понимании – явление более чем семейное. Для традиционных культур нравственная максима о почитании родителей никогда не была ограничена «родителями в буквальном смысле слова», как и «семья» не подразумевала «личного круга», противопоставленного всему обществу: напротив, по семейной модели воспринималось и все общество. Уважение к старшим и почтение к родителям – явления одного корня. В памяти поколения, родившегося в середине XX века, наверняка еще живо традиционное обращение к незнакомому старшему мужчине: «отец». Как и обратное, которое удивило бы сегодня многих молодых людей: уважительное обращение на «вы» к родным отцу и матери (когда-то бывшее нормой). Ведь «старшие» в традиционных культурах – понятие не просто возрастное, а социальное. И содержание этого понятия отнюдь не сводится к модным сегодня тезисам о «патернализме», «доминировании в социальной иерархии», «эйджизме» и тому подобном.

Чтобы понять, почему «почитание старших» столь важно – и столь естественно – в системе традиционных ценностей, стоит обратиться к самим традиционным культурам. Вот летописное описание той самой битвы, которая легла в основу сюжета знаменитого «Слова о Полку Игореве», вершины древнерусской литературы. Из этого описания становится предельно ясно, что стало непосредственной причиной плена князя Игоря: «…Когда же занялся рассвет субботнего дня, то начали подходить полки половецкие, словно лес. И не знали князья русские, кому из них против кого ехать — так много было половцев. И сказал Игорь: «Вот думаю, что собрали мы на себя всю землю Половецкую…». И тогда, посоветовавшись, все сошли с коней, решив, сражаясь, дойти до реки Донца, ибо говорили: «Если поскачем — спасемся сами, а простых людей оставим, а это будет нам перед Богом грех: предав их, уйдем. Но либо умрем, либо все вместе живы останемся». И сказав так, сошли с коней и двинулись с боем» (Ипатьевская летопись).

Чтобы стало понятно, что же произошло тогда на реке Каяле, напомним некоторые реалии. Воины на конях – это элита. Западноевропейские дворянские титулы – «шевалье», «кавалер» – означают дословно «конник», т.е. всадник, и так было еще со времен древнеримских «всадников» («эквитов»), т.е. привилегированного сословия, знати. В древнерусском тексте летописного сказания о походе князя Игоря «простые люди», которых отказалась бросать древнерусская знать, названы буквально «черными людьми»: низшим «сословием», простонародьем (позже так будут назвать одну из категорий крестьян). То есть решение «не бросать своих» в походе князя Игоря – это не «дух боевого братства»: не были пешие «черные люди» для конной элиты «боевыми товарищами» (да и военные походы были регулярным делом, рутиной, и захватывали так или иначе все население при меняющемся составе войска, т.е. не были условием для выработки особых личных отношений). Пешие для конных были, скорее всего, слугами или другими зависимыми людьми.

Русская армия накануне Отечественной войны 1812 г.Древнерусская элита спешилась, чтобы защитить своих слуг либо умереть вместе с ними. Совершенно неправильное решение с точки зрения «эффективного менеджмента». Но древнерусская элита – это не эффективные менеджеры. Древнерусская элита – не «наемники» (здесь можно вспомнить и евангельские параллели этого слова). И даже не «народные избранники», которые тоже не всегда отличаются верностью своим избирателям (а вот родителей, как известно, не выбирают). В данном случае древнерусская элита вела себя так, как ведут себя отцы в отношении детей, потому что отец не бросит ребенка погибать одного, даже если ничем не может ему помочь (тема, замечательно раскрытая Н.В. Гоголем в «Тарасе Бульбе»).

И герой другого – много веков спустя – сражения, ставший также героем известных строк М.Ю. Лермонтова: «Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам…» – он тоже не сидел за одним столом со своими «детьми»-солдатами. «Отцы-командиры» эпохи Бородинского сражения были не просто людьми другого сословия по отношению к подчиненным: они были людьми другой культуры (дворянской), да и говорили подчас на другом языке между собой (французском). Они были отцами, потому что не бросали своих детей погибать одних. Они хранили верность своим детям-подчиненным.

Поэтому священный титул «отца» в системе традиционных ценностей не ограничивается паспортными данными, и без почтения, почитания и уважения к «старшим» (в самом широком смысле) ни о каком возрождении традиционных ценностей говорить не приходится (что, конечно же, не отменяет совершенно особого почтения к родителям в семье). И особенно это важно в отношении истории. Потому что в словосочетаниях «родной отец», «родная страна», «родная история» слово «родной» – оно одно и то же, и имеет буквальное, неметафорическое значение. Это слово обозначает теснейшую связь (можно назвать ее кровной, хотя она, скорее, духовная). И отсутствие почтения к тем, кого можно было бы отнести к «отцам нации» (в том или ином смысле) – это то же самое хамство, но уже возведенное в высшую степень (отдельный вопрос о тех, кто паразитировал на подобных титулах, нередко это были как раз узурпаторы и палачи народа, а не «цари-батюшки»; но это действительно отдельный вопрос).

Хамство как инструмент десакрализации

И здесь невозможно пройти мимо самого свежего эпизода «культурной полемики» в нашем обществе. Речь, как вы уже догадались, все о том же фильме «Матильда» режиссера Алексея Учителя (и не столько о фильме как об авторском произведении, а, скорее, как о продукте киноиндустрии: многомиллионном бизнес-проекте и в то же время событии в общественной жизни). Говорить о нем здесь придется потому, что, в отличие от «чувств верующих», хамство еще пока является однозначно оцениваемым в нашей культуре явлением. Другое дело, что у нашего общества есть большие проблемы с его распознаванием, что теперь демонстрирует и история «Матильды».

Конечно, в отличие от телевизионного ролика с героями ситкома, в анонсах «Матильды» немалая часть публики все-таки увидела хамское отношение, хотя ее возмущение и было вербализовано по-разному. Так, больше всего писали о том, что «художественный вымысел» у режиссера плавно перетек в «художественную ложь» (и это факт). Но не менее важно отметить: апелляция к тому, «что было» или «чего не было» сто с лишним лет назад, вообще не должна быть здесь единственным аргументом. Потому что одна из главных проблем проекта «Матильда» – это проблема хамства (в его библейском понимании, как минимум), и она никак не отменяется фактом романа Николая II и М. Кшесинской (какую бы глубину их чувству ни приписывали).

В самом деле, съемка национального блокбастера по мотивам альковной истории из юности православного святого и последнего императора – один в один копирует фабулу библейского рассказа о Хаме.

Как-то в Интернете встретилось интересное наблюдение: если бы ветхозаветный Хам имел Инстаграм, он обязательно выложил бы фото отца туда. Проект «Матильда» в исполнении А. Учителя – примерно то же самое, но в национальном масштабе. Ведь если говорить о юношеском романе наследника российского престола, вопрос не в том, «было или не было», и не в том, «осуждает, ругает или, наоборот, хвалит». У Ноя – «было», и Хам не ругал отца. И хамским во многих случаях может быть даже «одобрение»: дескать, папа «отжег», «показал, как надо отдыхать» (легко представить подобный сюжет в творчестве какого-нибудь начинающего видеоблогера). Так что вопрос о том, сочувствует ли режиссер «Матильды» юному наследнику, одобряет ли его, восхищается ли им или высмеивает, осуждает – это вопрос о другом, и он не снимает проблемы хамства в нравственной позиции режиссера. Более того, хамство заявлено нормой поведения и для положительных персонажей самой «Матильды»: например, Александр III в лицо сыну «шутит» про предков-Романовых, поголовно развратничавших с балеринами, т.е. про своего отца, деда и т.д. (иными словами, сам учит сына хамскому поведению).

Почтительность (как антоним хамства) предполагает, что ты не будешь выносить на всеобщее обозрение и обсуждение чужие ошибки, огрехи и т.д. не потому, что их не было, а потому, что ты – не хам. Не-хамское поведение подразумевает, что в подобных случаях ты как минимум отвернешься и промолчишь, и если и не «покроешь наготу отцов своих», то уж точно не пойдешь снимать их «наготу» для своего Инстаграма, видеоблога или блокбастера. И неважно, считаешь ли ты сам эту «наготу» предосудительной или нет: важно, что в системе ценностей твоих «отцов» она таковой является.

Николай II, как никто другой в российской истории XX века, заслуживает от россиян сыновнего почтения. Безотносительно того, было ли его правление успешным или провальным (этот спор в итоге уходит корнями в мировоззренческие различия), последний российский император до конца остался отцом – тем самым «батюшкой-царем» – для своего народа. Когда народ, в лице своих «лучших людей», отрекся от царя и фактически вынудил его к отречению от престола (т.е. бросил, предал царя), сам Николай II не отрекся от народа, не оставил его. Николай II остался в России, остался, чтобы погибнуть со своим народом (а ведь известно, что до октябрьского переворота были варианты). Он остался в России вместе со всей своей семьей, а значит, поставил детей-подданных (бывших!) выше родных детей. И уж если неудачный поход Игоря Святославича был увековечен в национальной культуре, то фигура Николая II заслуживает никак не меньшего почтения.

Государь Николай II с семьейЕще больше очевидно это хамство (в библейском смысле) на фоне того, что Николай II с семьей – почитаемые православные святые. Ведь святой – это не просто «статус», это и факт особого отношения к нему многих наших соотечественников. И здесь опять придется говорить о культурных различиях. Возможно, А. Учителю и его сторонникам непонятно, что для верующего человека святые его Церкви – это не какое-то далекое прошлое (то, что прошло), а сегодняшняя реальность: реальность его молитв, реальность богослужебной жизни Церкви. Святой для верующего – родной и близкий, и за молитвенной помощью к почитаемым святым обращаются так же, как дети обращаются к родителям. Отрицать или высмеивать подобное восприятие «прошлого» – значит отказывать в праве на существование не только самой религии, но заодно и всей классической культуре, поскольку, как сказал один из ее величайших исследователей, Д.С. Лихачев: «Культура — это активная память человечества, активно же введенная в современность». Так обнаруживается совершенно разное восприятие истории в модернистской, в частности, либеральной, культуре и культурах с классическими и традиционными ценностями: если для первой история вводит дистанцию, разделяет людей («Когда это было! это уже история»), то для вторых история становится связью времен, объединяющей людей («Это наша родная история»).

Возможно, что и после всего сказанного разбор проекта «Матильда» как примера хамства в современной российской культурной жизни кому-то покажется натяжкой. В этом случае стоит провести простой эксперимент и задать себе вопрос: «Если бы я был режиссером, стал бы я снимать биографический фильм о своих родителях, который предполагает постельные сцены с обнаженной натурой и различные любовные треугольники в сценарии?». Кстати, нужно понимать, что сегодня это вопрос отнюдь не риторический: кинодокументалистика в подобном роде уже появилась на Западе (например, Jonathan Caouette, «Tarnation», США, 2003).

Конечно, ничего нового (и никаких «страшных тайн») православные россияне о своих святых из «Матильды» не узнают. О том, что любой человек грешен, и все святые были грешны (что и сами всегда признавали не для красного словца) – все это православный христианин узнаёт из куда более надежных источников: из Евангелия, из богослужения. Однако хамство, повторимся, не в «знании фактов», а в демонстративном поведении по отношению к этим фактам. В житиях православных святых есть немало примеров того, как грех – иногда великий грех – предшествовал в биографии святого его подвигу. Так, известны святые, которые изначально занимались колдовством. И святые, которые всю молодость были профессиональными блудницами. Однако жития этих святых лишь упоминают подобные факты их биографий, но на них не останавливаются, и уж тем более не смакуют, не эксплуатируют их. Не призывают подойти и полюбоваться чужим грехом. В отличие от «Матильды».

В этом плане глубоко заблуждается один известный блогер, сравнивший «Матильду» с житием преподобной Марии Египетской. Если уже проводить параллели, то аналогом к «Матильде» были бы какие-нибудь фривольные «Молодые годы Марии», которые, безусловно, были бы восприняты и как «оскорбление чувств верующих», и – с точки зрения культуры – просто как паскудство.

Но если «ничего нового» православные христиане не узнают, если чужое хамство для православного должно быть «лишним поводом еще раз смириться» (как часто заявляют оппоненты православных), то почему многие протестуют? Как минимум потому, что демонстративное неуважение, хамство в отношении святых и святынь в нашей жизни стало инструментом реализации важного либерального тренда: десакрализации. «Десакрализации власти», «десакрализации культуры», десакрализации всех традиционных ценностей и «скреп», наконец, «Десакрализации всего» (так озаглавил последнюю главу своей книги «Восстание потребителей» известный либеральный автор В. Панюшкин).

И в этом отношении фильм А. Учителя ничем не отличается от «актуального искусства» Толоконниковой со товарищи, новосибирского «Тангейзера» и тому подобных вещей, навязывающих нашему обществу «десакрализацию всего» в обмен на торжество консумеризма. Потому что дело, как уже говорилось, не в тех или иных «месседжах» режиссера фильма и не в уровне исполнения, а в цинизме нынешней российской киноиндустрии. Ведь, как ни крути, а «Матильда» – это кинопроект, построенный на «монетизации грязного белья» людей, чьи имена стали для очень многих россиян святыми и дорогими. Можно сказать, что «революция потребления» пришла на смену революции 1917 года – по крайней мере, для Царской семьи. И втройне жаль, что в это оказалось втянутым российское государство.

Хам и культура – две вещи несовместные?

Программа М. Швыдкова «Агора»Могут ли оказаться совместимыми «гений и хамство», «хамство и культура»? Кажется, что с точки зрения русской классической культуры это совершенно риторический вопрос.

Однако в этом году россияне имели возможность увидеть на телеканале «Культура» удивительную картину. Писатели, поэты и даже депутаты Государственной Думы под руководством экс-министра культуры в программе «Агора» на полном серьезе около часа доказывали зрителю, что «рэп-баттл» есть нормальное явление культуры (и при этом очень плодотворное, «жизненное», «витальное»). Для тех, кто «не в тренде», сообщу, что представители субкультуры рэпа в своих «баттлах» и «диссах» должны «ритуально» оскорблять матерей и других родственников своих оппонентов самыми нецензурными словами – таковы законы этих жанров (оскорблять просто самого соперника недостаточно: получает преимущество тот, кто, среди прочего, мастерски и витиевато обругает и унизит мать и отца соперника). Новые кумиры молодежи, присутствовавшие на телеэфире «Культуры», скромно молчали, поскольку спорить с кем-либо им просто не было необходимости: эксперты субкультурщиков дружно рекламировали (чему один из приглашенных рэперов даже откровенно удивился).

Рэп-баттл как явление культуры. Какой культуры? Чьей? Да, люди с широким культурным кругозором знают, что когда-то в античности существовал жанр «псогоса» с такими же обязательными оскорблениями оппонента. Но культурно ли сегодня возвращать себя к дохристианскому уровню восприятия человека? Стоит вспомнить, что в античности был не только псогос: там была и работорговля, и другие юридические нормы, которые сегодня покажутся просто дикостью. Так нужно ли культивировать этическое варварство?

Описанное теледейство на федеральном канале, по сути, положительно ответило на вопрос о том, совместимо ли публичное матерное оскорбление оппонента с понятием «культура». Говоря медицинскими терминами, у нашего общественного организма полная толерантность к хамству: он попросту уже не распознает хамство как хамство.

Интересно, что и рассмотренный выше проект «Матильда» можно проанализировать как пример «хамства» отнюдь не только в библейском смысле. Дело в том, что ситуация с данным фильмом идеально подходит под то современное понимание и описание хамства, которое дается в работах исследователей и повторяется в энциклопедических статьях. Можно проверить прямо по Википедии: тут и хамство в виде тонкого троллинга («хамство возможно и без грубости, без явной наглости, а хам не обязательно грубиян и наглец»), и обязательная безнаказанность хама (в нашем случае ее обеспечивают неправильно интерпретированные «свобода художника» и тому подобные понятия); тут и естественная реакция на хамство: «возникновение чувства уязвимости, стыда, растерянности, возмущения у лица, ставшего жертвой хама, порождающие механизм психологической защиты эмоциональному насилию, включая ответную агрессию».

Поучительность этой истории в том, что режиссер А. Учитель «не сумел» ограничиться рамками «библейского хамства» и перешел на прямую клевету, на ложь – поскольку от домыслов о «глубине чувств» он перешел к фальсификации истории, выдумав «любовный треугольник», которого не было. Одно нарушение нравственных заповедей повлекло другое (и это тоже хорошо известный закон духовной жизни). Эта клевета и ложь, конечно же, не могла не задеть всех тех, кто чтит и семью Царственных страстотерпцев, и родную историю вообще. Отговорки про «художественный вымысел» здесь не имеют смысла просто потому, что в трейлерах и остальной рекламе фильм заявлен как «исторический», и едва ли начальные его кадры будут предваряться надписью «Фильм основан на выдуманных событиях, поведение персонажей является фантазией режиссера» (а если теперь и будут, за них придется благодарить народ, отстоявший свою историю, а не производителей фильма). Без подобной же надписи немалая часть зрителей вместо родной истории усвоит миф – и усвоит хорошо, поскольку сделан он профессионально, оплачен многими миллионами из госказны. Но – важный момент! – свое «право на клевету и ложь» А. Учитель и его продюсеры продолжают отстаивать до победного конца, демонстрируя таким образом свое «вежливое», но по сути хамское отношение ко всей неравнодушной публике.

Вообще, вся допремьерная история «Матильды» дает богатый материал для анализа процессов, происходящих в нашем «традиционно-ценностном» обществе. Ведь кинопроизводство – это не «авторская воля» или «личный взгляд» одного человека, это процесс, в который прямо и косвенно вовлечены тысячи людей самого разного уровня (начиная с представителей Минкультуры и тех, кто дает деньги), и их поведение тоже симптоматично.

Вот самый наивный вопрос из этой области: почему, когда пошла волна возмущения трейлерами будущего фильма, вместо здоровой и культурной реакции (например, в общественном транспорте: толкнули кого-то нечаянно – извинились и подвинулись) со стороны деятелей культуры вдруг началась «война принципов»?

Нужно сказать, что для кинопроизводства (как весьма доллароемкой области) вносить изменения в фильм в ответ на запросы публики – это не просто норма, это его существеннейшая черта. В голливудской индустрии даже существует специальная система предпросмотров (тестовые просмотры, просмотры для фокус-групп и т.д.), которая позволяет «переформатировать» фильм в зависимости от реакции публики. И если кому-то кажется, что к авторскому кино это не относится, то, увы или к счастью, это не так, иначе мы не имели бы режиссерские версии большинства вполне себе авторских фильмов, в том числе мировых шедевров типа «Апокалипсис сегодня». Наличие режиссерской версии как раз и подтверждает тот факт, что в основной версии продюсер настоял на форматировании фильма под публику вопреки авторским желаниям. И, если уж на то пошло, даже смена режиссера в процессе кинопроизводства в мировой киноиндустрии – тоже обычное дело. Поэтому «допремьерное» обсуждение фильма «Матильда», начатое госпожой Поклонской – это не какой-то нонсенс и «симптом бескультурья», это как раз совершенно нормальный процесс (пусть и не в обычном формате), который давал в руки продюсерам фильма отличный материал для анализа.

Вместо этого мы увидели совершенно уникальный в истории российского кино промоушн, когда и депутаты (после спецпросмотра), и некоторые чиновники практически в один голос повторяли фразу: «нужно сначала посмотреть фильм, а потом уже…». И я ни в коем случае не хочу сказать, что наша элита оказалась «страшно далека» от народа, совсем наоборот. Ведь широкая аудитория тоже в немалой своей части недоумевает: «А что, мол, такого?».

Почему же мы оказываемся нечувствительны к хамству в таких ситуациях? Потому ли, что в действительности не чувствуем себя родными по отношению к российской истории и культуре и путаем «патриотизм», т.е. любовь и служение Родине, с «этатизмом», т.е. поклонением государству? При том, что наше многовековое родное Православие четко различает эти вещи (чему свидетельством «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви»). Или же постсоветское воспитание позволяет в нужный момент вести себя если не как пионер Морозов, то уж точно как наемный «эффективный менеджер»?

Однако среди всех этих вопросов есть куда более практический: «Что делать?», и на него, к счастью, есть ответ. На хамство нельзя реагировать угрозами или порчей чужого имущества. На хамство не стоит реагировать какими-то радикальными политизированными акциями. Здоровая реакция – это назвать вещи своими именами (например, хамство – хамством) и в корректной форме призвать остальную публику сейчас и в дальнейшем игнорировать хама. Стоит донести до соотечественников мысль, что «культура и хамство несовместимы». Стоит – в корректной форме! – призвать соотечественников не участвовать в чужом хамстве, не поддерживать его морально и финансово, не пачкать себе душу чужим хамством. Но нельзя ни от кого ничего требовать и никому ничего запрещать, если к этому нет законных оснований (а понятие «хамство», увы, очень тяжело формализовать в юридической плоскости). И в первую очередь – нужно успокоиться. Потому что на хамство ни в коем случае нельзя реагировать «ответной агрессией» (ведь, если верить исследователям, именно этого и ждут от вас). Никакой культурный «Стоп-хам» в отношении «Матильды» не должен сам превращаться в хамство.

Ведь самое страшное в этой истории то, что проблема отнюдь не ограничивается показом «Матильды». Настоящий масштаб этой проблемы – отсутствие в «широких слоях российского общества» практики почтительного отношения к своим родителям (и далее – к «отцам» не только в родной семье, но и в родной стране, и в родной истории) и отсутствие у светской части российской педагогической общественности какой-либо серьезной озабоченности воспитанием этой «базовой традиционной ценности».

Постскриптум,
или Немного футурологии от современников Матильды Кшесинской

Сегодня, когда кто-нибудь в Интернете начинает возмущаться хамскими текстами молодежных кумиров, поколение нынешних школьников на полном серьезе отвечает: «вы ничего не понимаете, это наша уличная культура». Попытки оценить уличное творчество в свете этики вызывают у юных потребителей этой культуры шок и возмущение, а потом и обвинения в посягательстве на их моральный релятивизм, который они искренне считают «свободой». Но, полноте, улица ли научила их моральному релятивизму? Или – высокообразованные проповедники этого релятивизма, у которых сохранились практически неограниченные возможности влиять на незрелые умы, особенно за государственный счет?

Д.С. МережковскийВполне возможно, что скоро мы увидим в федеральном телеэфире не только интервью со звездами «баттла», но и серьезные обсуждения таких «культурных феноменов», как «флейм», «троллинг» или, скажем, «хейтерство». И с экрана скажут, что это тоже часть мировой культуры, с глубокими корнями. Возможно, кто-нибудь заговорит об особой современной «культуре хамства» (ведь «тонкий троллинг» в некотором смысле уже искусство). И опять останется за кадром тот факт, что в классической европейской культуре, выросшей на евангельских идеалах, слово традиционно использовалось для достижения понимания между людьми, для познания объединяющей людей истины, а не для конкурентной борьбы за место в стае и доминирования над соперниками – по крайней мере, такова была основная программа. Впрочем, с позиций «чистого разума» (оставив этику за скобками) придется признать, что первобытная культура тоже культура. И мы рискуем к ней стремительно вернуться. И в этой «неопервобытной культуре» всеобщее хамство станет культурной нормой уже в буквальном смысле. Фукуямовский «последний человек» определенно будет «хамлом с ядерными ракетами».

…Когда-то, в начале XX века, Д.С. Мережковский написал эпохальный текст под названием «Грядущий Хам» – о наступлении тотального царства мещанской бездуховности, царства той самой потребительской «десакрализации» (капиталистически-рыночной или материалистически-марксистской – неважно). Главными виновниками («лицами Хама») были объявлены «самодержавная казенщина», «казенное православие» и «босячество, хулиганство», т.е. выродившийся, бездуховный и циничный «бывший простой народ». Спасти всех должна была преображенная интеллигенция.

Но, как показывает история, «преображения» в целом не произошло. И сегодня Мережковский, возможно, написал бы как раз уже о «культурной казенщине» и о «казенной интеллигенции». О той записной интеллигенции, которая верит в «культуру как игру», верит в полный этический релятивизм культуры (хотя об ошибочности такого взгляда писал уже сам изобретатель концепции «культуры как игры» Йохан Хейзинга в своих поздних работах). И для которой жизненно важно саму себя идентифицировать как особую «культурную» касту (а, как отмечают ученые, ощущение «превосходства» – важнейшее условие и мотив хамства).

Такая «казенная интеллигенция» может «эффективно» осваивать казенные же средства, выдавать в качестве продукции «казенную мораль» (например, этатизм – или, напротив, что-нибудь «демократичненькое»), но даже само слово «духовность» у нее вызывает саркастическую улыбку. Ее мировоззренческие основы (прагматизм и прочие «низкие истины», от пост-марксизма до пост-фрейдизма и далее) сам Мережковский, без сомнения, назвал бы мещанством. И подобная «казенная интеллигентность» запросто оборачивается хамством – о чем Мережковский писал, вложив сентенцию в уста одного из персонажей: «заразительная гнилость чужеземная снедает древнее здравие душ и тел российских; грубость нравов уменьшилась, но оставленное ею место лестью и хамством наполнилось».

Иными словами, забота о своем «культурном уровне» и «культурном росте» сегодня совершенно не спасает человека от полного бескультурья: требуется нечто большее. И в этом проблема нашего времени.

Возможно, российскому обществу, среди забот о «свободе самовыражения», «светскости» и «конкурентоспособных личностях», небесполезно было бы задуматься и обсудить новую для себя (слишком хорошо забытую старую) тему: тему воспитания элементарной почтительности. Т.е. не просто «чувства любви» или абстрактного «уважения», а именно почтительности как весьма практической «дисциплины»: почтительности по отношению к родителям, старшим, а также родной истории и родной стране. Иначе и разговор о «культурной среде обитания» в России, и разговор о традиционных ценностях (как возможных скрепах нашего общества) рискуют остаться беспредметными.

Источник: http://pravoslavie.ru


Александр Потемкин

Поделиться материалом

Submit to FacebookSubmit to Google PlusSubmit to TwitterVKJJ

Православие и проблемы биоэтики

К XXV Международным Рождественским образовательным чтениям Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства выпустила Сборник «Православие и проблемы биоэтики» по материалам сборников Церковно-общественного Совета по биомедицинской этике

Архив

    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30      

Книги о семье