Пятница, 13 января 2017

Предупреждение выгорания

Кристиан Крог. Норвегия. Конец XIX в.Люди иногда пишут письма самому себе. Чтобы вспомнил человек через 10–20 лет, как жил, чем дышал. Письма в будущее.

А мне хочется написать письмо себе в прошлое. Я его, к сожалению, никогда уже не прочитаю. Но изобилие на мамском форуме таких мам, какой я была 17 лет назад, впечатляет. Все чаще стали появляться темы: «Не справляюсь», «Все надоело», «Помогите выйти из депрессии» или простое и лаконичное «Помогите!!!»

Иногда ситуация выглядит действительно непростой и не может быть решена без участия духовника и больших усилий всех, в ней оказавшихся. Но иногда оказывается, что, помимо сложностей реальных, выдумывается себе дополнительная проблема, как коза в еврейском анекдоте. Такой проблемой может быть кружок. Или школа на другом конце города. Или развоз детей по развивашкам. Форумчане бросаются на помощь уставшей маме, а она рассказывает, от чего именно устала и с чем именно не справляется. И нередко последней соломинкой, сломавшей спину верблюду, оказывается невозможность доставлять старшую дочь в танцевальную студию три раза в неделю или необходимость возить сына в школу на другой конец города. Оказывается, что есть школа и поближе, но не такая хорошая, а к танцам нет такого уж яркого таланта. Тяжелее всего мамам-перфекционисткам. Если в «прошлой», незамужней жизни они болели от несимметрично расставленной обуви, то теперь им приходится привыкать к несимметрично поставленным двойкам в дневнике, не говоря уже о квартире, превращенной разновозрастными малявками в территорию для квеста.

Особое место среди мамских проблем занимает недосып. Если он переходит в хронический, жди беды. Там уже и депрессия на подходе, и здоровье сыпется, не говоря уже о взаимоотношениях с мужем и детьми.

Теперь я искренне не понимаю маму, которая третий месяц жестко не высыпается, но непременно гладит по ночам или закрывает кабачки, купает младенца каждый вечер и любой ценой обеспечивает ему собственноручно натертый прикорм.

Семнадцать лет назад я верила, что земля меня поглотит, если я что-то упущу в воспитании двух мальчишек-погодков.

Идя дорожкой, не мной проторенной, я купала двоих детей в возрасте полугода и почти двух лет каждый вечер, готовила на один раз кабачки в кастрюльке, тушила крохотные котлетки, терла полезные морковки, выжимала гомеопатические количества соков марлечкой и ежедневно выгуливала старшего непоседу и младшего весельчака. Дети периодически болели и так же периодически выздоравливали, хорошо развивались, их щечки округлялись, привес неуклонно рос, ладушками и сорокой-белобокой овладевали в срок, а мне хотелось загреметь в больницу с легким, а лучше ложным, диагнозом и выспаться. Я так долго и интенсивно мечтала об этом, что четко видела картину: вот лежу я в палате. Все беспокоятся, ходят на процедуры, следят за температурой и пьют лекарства. А я сплю, сплю, сплю, и никто меня не будит, никто по мне не прыгает, не надо никому готовить смесь и тушить кабачки, переодевать, уговаривать, мыть попу, мыть посуду... Из грез меня вырывает истошный крик младшенького, которому старшенький кинул на голову погремушку. Я медленно соображаю, где я и кому требуется моя срочная помощь. Недосып стал жестким. Все дело в биологических часах, как оказалось. Часы мои так настроились на двух малявок, что меня клонит ко сну в 9 часов, как раз, когда я их укладываю. Но я не могу позволить себе заснуть в 9 вечера. Потому что в 11 придет с работы муж и увидит результаты моих трудов по насыщению населения отдельно взятой однокомнатной квартиры с тараканами. Гора посуды напоминает Гималаи. В течение дня, как ни бейся, мне не удается даже чашку помыть, и я кидаю в раковину все, что успела испачкать, в самой непредсказуемой последовательности. Если из середины горы вырвать один фрагмент, она обрушится, и падение ее будет великим. Дети угнездились в своих кроватках и сопят, а я насильно разлепляю себе веки и бреду на кухню, по дороге задевая дверь и опрокинув горшок. Аккуратно вынимаю гору из раковины, ставлю на пол и ничинаю мыть. Детское надо мыть особым, тщательным способом, вытирать детским полотенцем и ставить на детскую полку. Потом мою взрослое, потом кастрюли, потом сковородки. И тут я вспоминаю, что с обеда ничего не ела. А на обед у меня, как всегда, кофе с пряником. Я закидываю на сковородку партию котлет, достаю из холодильника макароны. Даже микроволновки у нас нет, да и куда ставить ее на шестиметровой кухне. На месте, куда теоретически могла бы встать микроволновка, фактически стоит компьютер, уже тогда старомодный, что-то типа 486-го. И не смейтесь! На нем была… сделана? написана? смоделирована? диссертация мужа. В те редкие вечера, что он бывал дома, он работал на монстре, который все время ломался и терял данные. Если мне нужно было открыть холодильник, я просила мужа встать, открывала дверцу, а потом опять просила встать, чтоб закрыть.

Итак, ужин на столе, муж может смело приходить. Хозяюшка все приготовила, героически вымыла посуду и ждет его, что разделить трапезу и услышать все новости, и рассказать, как старший нашел старый кусок хлеба под диваном и накормил младшего, как попросил две баранки, чтобы поделиться с беззубым братом, как... прилетали... эти, как их... синички... и клевали...

Я сама клюю носом и понимаю, что если немедленно не лягу, то опять захочу в больницу. Я накладываю щедрую порцию котлет с макаронами в глубокую тарелку и иду, а точнее ползу по направлению к комнате. Спать! Спать!

В эту минуту я слышу, как ключ поворачивается в замке. Муж пришел! Щеки у него румяные с мороза. Он садится есть, а я рассказываю, расспрашиваю, вспоминаю долгий день, наполненный супчиками, слюнявчиками, ушибами, тарелочками, бутылочками, книжками, погремушками, комбинезончиками, варежками, кабачками, морковками, тряпками, ванночками, соплюшками, подгузниками, слезами и улыбками. А день мужа наполнен исследованиями, отчетами, формулами, переговорами, кафедрами, поиском и исправлением ошибок, потерянными и восстановленными данными и, конечно, голодом. Проголодался он так, что ужин исчезает, словно и не дымился тут еще три минуты назад. Мы пьем чай, а потом устало не ложимся даже, а валимся спать. Я мгновенно засыпаю, чтобы через полчаса проснуться с ясным пониманием, что я снова не усну до 4–5 утра. Последние три месяца я сплю именно так. Куда мне деться со своей бессонницей, от которой ломит виски? Начну ворочаться – перебужу весь дом. Я тихонько прокрадываюсь на кухню. Сесть на кухне можно только на табурет. Я бы многое отдала за уютное кресло, а уж о второй комнате можно только мечтать. Устраиваюсь удобно, как могу, на табуретке. Я похудела, и сидеть мне жестковато. Всю жизнь мечтала похудеть, и вот мечты сбываются, но не радуют. Круги под глазами и поредевшие волосы, собранные в пучок, меня не красят. Фотографии этого периода я называю «Мы из Чернобыля». Меня никто не узнает, и даже думают, что я – это моя мама.   

Я читаю. Погружаюсь в мир Шмелева, перечитываю классиков, а также новенькое, что смогла купить или занять. Сначала интересно, но потом я тихо сползаю с табуретки. Нет сил на ней сидеть! А сна тоже еще нет. Ни сон, ни бодрствование, а какая-то вялая пульсация, обрывки мыслей. Ложусь в постель и засыпаю. Только я начинаю проваливаться в сон, только отпускает головная боль, как просыпается младший. Ему уже полгода, но он продолжает питаться 8 раз в сутки. Восьмиразовое питание остается его привилегией до года, а об учебниках по малышеводству он не слышал и чихать на них хотел. Я знаю, что тянуть бесполезно, он разорется и разбудит старшего. Быстро готовлю смесь, кормлю жадного птенчика. Конечно, хорошо бы кормить самой лет до двух, но что делать, если молоко у меня пропало от стресса и усталости, и не было ни сил, ни опыта, чтобы за него бороться. Проваливаюсь в сон. Но ненадолго. Просыпается старший. Ему скоро два, большой мальчик, но все не хватает ему мамы, особенно по ночам. Кормиться ему не надо, он просто хочет к маме под бочок, просто хочет обнять меня. Прочитала в идиотском журнале идиотскую статью, что спать ребенку с мамой – неэтично и негигиенично. Для меня тогдашней век интернета еще не наступил, и я верила по привычке печатному слову, прочитанному то здесь, то там. Глобальная ошибка номер два, даже скажем так: ОШИБКА НОМЕР ДВА заключалась в том, что я не клала к себе в постель малышей. Если бы я могла вернуться в то время, я бы спала на двуспальном диване с ними с двумя, под каждым бочком по ребенку, а не пыталась бы укачать, утрясти крошек в кроватках. О дальнейших ошибках можно и не говорить. На этих двух ошибках – отсутствии отдыха и совместного сна – зиждутся, как на китах, все наши дальнейшие проблемы. Какое это имеет значение? Значение для семьи, отношений с мужем и детьми? Духовное значение, в конце концов?

Значение оказалось намного серьезней, чем я могла себе представить. Я надорвалась. А потом надорвала детей.

В погоне за витаминами, домашней едой, непременными ежевечерними купаниями, гулянием, с бесконечным пребыванием на кухне, без выходных, без перерывов, даже без попытки переосмыслить свою жизнь, нажив себе бессонницу, я впала в депрессию, в уныние и искренне считала, что такая жизнь – это и есть мой крест, и несла я его обреченно. И иногда мне хотелось умереть. Слишком дорого пришлось расплачиваться за желание быть мамой-отличницей.

Я многое изменила в своей жизни с третьим и четвертыми детьми. Я поняла, что не должна быть заложником стереотипов. Что должна рассчитывать свои силы. Что должна считаться с собой, с особенностями и возможностями своей психики и своего организма. С третьим я гладила реже, а с четвертым – лишь однажды. Перед роддомом. И с тех пор даже не знаю, где у меня живет утюг. Третьего я купала через день, а четвертого раз в неделю. И что удивительно, патронажная сестра сказала мне, что теперь ежедневные водные процедуры не считаются обязательными. Я сама об этом догадалась. Я спокойно клала малыша в свою постель, не боясь страшных микробов, гнездящихся в складках маминой простыни и наволочки. Я готовила один обед на всех в мультиварке, а когда пришло время прикормов, тушила овощи малышу, когда у меня были силы и желание, но на всякий случай у меня был запас всевозможных баночек, обнаружив который, мой старший сын решил, что я готовлюсь к зомби-апокалипсису. Ребенок был переведен на общий стол в самый короткий срок за 18 лет моего родительства. Я перестала переживать о непоздравленных к празднику учителях, о новогодних открытках, об ответном приглашении друзей старших, о том, что подумает обо мне подружка, увидев пыльный ковер в гостиной. Я простила себя за то, что у меня мало сил в 41 год, и за то, что в сутках у меня всего 24 часа, 8 из которых я привыкла спать. Я ложилась спать, когда мне это требовалось, и оставляла ужин мужу и старшим в мультиварке. Я на многое стала смотреть сквозь пальцы и сильно снизила планки. Нужды и оценки старших потеряли для меня мировое значение, и я стала поощрять немыслимую раньше самостоятельность, умерила их аппетиты и постепенно стала приучать их больше рассчитывать на себя, а не на меня.

Я согласна быть нерадивой, неуспевающей, ленивой мамой. Чего я точно хочу избежать – это быть надорвавшейся, депрессивной мамой, которая мечтает попасть в больницу. Кстати, я туда попала. И теперь берегу и лелею себя. Ради детей.

Оглядываясь назад, я понимаю, что все дети были посланы нам в самое правильное, идеальное время. А то, что мы жили на пределе, а иногда и за пределом своих возможностей, далеко не всегда было продиктовано обстоятельствами и реальными нуждами. Человек, умеющий держаться на воде, но не умеющий по-настоящему плавать, часто допускает такую ошибку: ноги у него тонут, и он плывет как бы стоя, выбиваясь из сил, преодолевая сопротивление толщи воды. Необходимо научиться ложиться на воду. В таком положении он сможет плыть долго и намного быстрее. Я долго плыла «стоя» и думала, что вот это и есть плавание. Мне нужно было научиться расставлять приоритеты и меньше погружаться в хозяйство. Нужно было доходчивей просить мужа о помощи и не пытаться справиться со всеми проблемами самой. Нужно было хотя бы три раза в неделю ложиться рано, с детьми. Я искренне считала, что мать маленького ребенка не имеет права на отдых, и в то же время мечтала об отдыхе постоянно. Я почти не бывала в храме и не понимала, как можно пойти на исповедь без подготовки. Однажды духовный отец, увидев меня в толпе прихожан, просто заставил меня исповедаться, неготовую, заплаканную, отупевшую от усталости, и спас меня от депрессии. То, что я редко ходила в храм и еще реже исповедовалась, было третьим китом, на котором я нагромоздила себе проблемы, которых можно было избежать.

Следующий кит – воспитание. Вспоминаются слова отца, которые меня поразили в школьные годы. «Легче учиться на пятерки, чем на тройки». Я долго над этим думала. Потом поняла: делать все вовремя и не запускать учебу легче, чем наверстывать упущенное. То же и с детьми: если сразу взять верный курс, многих проблем можно избежать. С неизбалованными, послушными детьми матери в сто раз легче, чем с «мучителями» и манипуляторами, которые диктуют родителям свою волю. Но это отдельная огромная тема, и затрагивать сейчас я ее не буду.

Я давно наблюдаю за мамочкой одиннадцати детей на форуме и пришла к выводу, что она плывет грамотно, экономно расходуя силы, находя время на музыку, чтение и развитие детей, больших и маленьких, не унывая и не надрываясь, поддерживая захлебывающихся мамочек, глотнувших воды, забывших технику дыхания. Сразу видно: у нее хороший тренер, а она способная и послушная ученица.

Людмила Селенская

Источник: http://pravoslavie.ru

Поделиться материалом

Submit to FacebookSubmit to Google PlusSubmit to TwitterVKJJ

Православие и проблемы биоэтики

К XXV Международным Рождественским образовательным чтениям Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства выпустила Сборник «Православие и проблемы биоэтики» по материалам сборников Церковно-общественного Совета по биомедицинской этике

Архив

    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31    

Книги о семье